Такаббир Кебади – Трон Знания. Книга 4 (страница 50)

Утром возникло нестерпимое желание увидеться с Иштаром, взять его за руку, посмотреть ему в глаза и поблагодарить за чуткость и заботу. Для полного счастья ей не хватало его улыбки.

Малика перемеряла все платья, которые подарил ей Иштар. Надев бежевый наряд, провела ладонями по чёрной вышивке на лифе — жаль прятать такую красоту под чаруш — и сжала ткань в кулаке. Она ведь подумала не о шитье, а о груди… Что это с ней?

Заставив себя закрыть лицо накидкой, покинула спальню и заметила в зале служанку, прильнувшую лбом к витражному окну.

— Что ты делаешь? — спросила Малика.

Обернувшись, служанка упала на колени:

— Я слушала дождь, шабира. Накажи меня.

Приблизившись к выходу на террасу, Малика приоткрыла двери. Моросящий дождь искрился в лучах солнца подобно алмазной пыли. Мокрая мраморная площадка блестела как лёд на реке. Листья на деревьях украсились россыпью сверкающих капель. Погода чудесная, но вовсе не подходит для встречи с хазиром.

Малика недовольно вздохнула — почему её счастью постоянно что-то мешает? Закрыв двери, посмотрела на служанку:

— Я такая страшная?

— Нет, шабира.

— Почему ты дрожишь?

Служанка опустилась на пятки и уткнулась лбом в пол:

— Накажи меня, шабира.

— Встань, — приказала Малика.

Девушка поднялась. Белая чаруш стекала с её полной груди и заканчивалась на уровне тонкой талии, стянутой белым пояском. Фалды на юбке подчёркивали стройность бёдер. Природа была благосклонна к ракшадкам, наделив их красивыми фигурами. Даже телосложение старухи Кенеш вызывало восхищение.

— А теперь объясни, за что я должна тебя наказать, — сказала Малика.

— Нам нельзя интересоваться тем, что происходит за стенами дворца.

— Как тебя зовут?

— Хатма, моя госпожа.

Имя девушки кольнуло прямо в сердце и выдернуло Малику из безмятежного состояния. Она пыталась думать, что перед ней стоит человек, причастный к доносам на Галисию, а в голове крутилось: это пассия Иштара.

Малика уселась на диван и жестом подозвала служанку:

— Давно служишь во дворце?

— Два месяца и три недели.

Малика нахмурилась. Значит, совсем недавно Иштар ещё пользовался услугами кубар. Но почему это задело её?

— Сними чаруш, — приказала Малика и удивилась вылетевшей просьбе.

Появилось странное чувство, будто она столкнулась с соперницей и теперь желает убедиться, что для тревоги нет причин. Хотя понимала, что бывшая кубара завоевала благосклонность Иштара отнюдь не лицом.

Помедлив, Хатма сняла с шеи зажим и стянула с головы накидку. Перед Маликой стояла девушка, не похожая на ракшадку: светлокожая, с белесыми бровями и ресницами, вздёрнутый носик окружала россыпь веснушек.

— Откуда ты родом?

— Из Ракшады, — ответила Хатма, теребя в руках чаруш.

— А твоя мать?

— Из Ракшады.

— Сколько тебе лет?

— Семнадцать.

— Значит, ты пробыла в кубарате четыре года?

— Двенадцать лет. — Заметив, как Малика отклонилась назад, Хатма поспешила добавить: — Господин не брал меня, пока мне не исполнилось тринадцать. Я просто жила в кубарате. Моему отцу нужны были деньги, и господин выручил его.

— Как тебе жилось у господина?

— Когда он был дома — хорошо.

— А когда его не было?

— Нам не говорили: дома он или нет. Просто господин подолгу никого к себе не звал, и мы сами догадывались. Мы целыми днями сидели у двери и слушали тишину в коридоре. А потом приходила смотрительница кубарата и ставила на пол вазу…

— Какую вазу?

— С узким горлышком. Мы бросали в неё бусины, и смотрительница уносила вазу господину. Чья бусина выкатилась к нему на ладонь, та кубара к нему и шла. Иногда выкатывались две или три бусины. А иногда он забирал бусину полюбившейся кубары, и она ходила к нему по приглашению.

Альхара говорил, что в Ракшаде не принято спрашивать о количестве кубар, но можно спросить иначе…

— Много было бусин? — поинтересовалась Малика.

Хатма вдруг превратилась в недоразвитого ребёнка: неосмысленный взгляд, туповатое выражение лица:

— Две или три пригоршни. Наверное, две.

— Расскажи о правилах в кубарате, — произнесла Малика и вновь удивилась вылетевшей просьбе. Её не должно это интересовать.

Хотя почему не должно? Она читала о гаремах, правда, немного, и до недавнего времени не знала, что в Ракшаде гарем переименовали в кубарат. Но ведь дело не только в названии, но и в устройстве. По сути, гаремом называлась часть дома — заповедное место — куда не допускались посторонние. Там жила большая семья: жёны, мать, малолетние дети, наложницы, рабыни и евнухи.

А теперь? Жена живёт отдельно, кубары отдельно, мать вообще в каком-то приюте обитает, и глава семейства её не видит. Евнухов нет, а годовалых сыновей отправляют в казармы. Не с сыновей ли всё началось? Вырастая вне семьи, они перестали её ценить.

Малика надеялась, что бывшая пассия Иштара расскажет об особой иерархии, которая поддерживает дисциплину в дамском собрании. Может, есть какой-то кодекс, регламентирующий взаимоотношения женщин, их привилегии, права и обязанности. Однако семнадцатилетняя девчушка истолковала просьбу шабиры по-своему.

— Кубару натирают специальным маслом, — промолвила она с придыханием, словно втянула в себя изумительный аромат и не хотела с ним расставаться. — От него начинает ныть каждая клеточка. Чувствуешь себя воском, и внутри тебя всё трясётся в ожидании рук мастера.

Опешив, Малика не нашла, что сказать. Это слова не ребёнка, пусть даже познавшего плотские утехи. Эти слова вложили ей в голову.

Хатма восприняла её молчание как ожидание продолжения рассказа.

— Потом кубара садится в паланкин…

Малика вздёрнула брови:

— Голая? — И смутилась. Ну откуда в ней этот нездоровый интерес?

— В платье, которое снимается одним движением.

— Это как?

Хатма сжала кулаки перед грудью и рывком развела руки, будто разорвала платье на две половины. Или это халат?

— Кубара садится в паланкин, — продолжила девушка, — и её несут к господину.

Малика свела брови. В голове никак не рисовалась картинка. Паланкин? В доме?

— Куда?

— В комнату наслаждений.

Малика потёрла подбородок. Она уже слышала это слово. Ну да, дом наслаждений — так говорил Хёск. Так комната или дом? Наверное, комната: кубарам нельзя выходить на улицу. А это кто говорил? Кенеш.

Пока Малика копалась в памяти, Хатма продолжала знакомить её с «правилами»:

— …и заправляет под зажим, чтобы господину было удобно держать.