Такаббир Кебади – Трон Знания. Книга 4 (страница 52)

— Вы не выходите на улицу?

— Выходят смотрительницы ведомств, если раньше они не были кубарами.

Малика усмехнулась:

— В Ракшаде такое бывает?

— Если девушка до двадцати лет не становится чьей-то женой или кубарой, она может пойти к кому-нибудь в услужение. За это ей платят деньги. Но на улицу она может выйти только в большой праздник или когда состарится и снимет чаруш. Так во всех домах, не только во дворце.

— Хазир встречается с матерью?

Хатма замотала головой:

— Нет. Это запрещено законом.

— А со старшей смотрительницей?

— Не знаю. Наверное. Может, не хазир, а его помощники. Ведь кто-то приносит на женскую половину ткани на платья, продукты, посуду, мебель.

Надев чаруш, Малика вызвала старшую служанку и вместе с ней отправилась в Приют Теней. В голове роились вопросы. Зачем Хёск придумал историю про ненависть Шедара к матери? Хотел, чтобы шабира точно так же спряталась в Приюте от Иштара? Но чего ей бояться? Или Иштар нарушил какой-то закон, поселив шабиру в Обители Солнца, а Хёск этому противится?

После долгих блужданий по лабиринту коридоров, Малика наконец-то оказалась возле комнаты матери Иштара. Она ещё не знала, о чём будет говорить, но желание хоть немного разобраться в мире, который вдруг начал ей нравиться, вынудило постучаться в двери.

Из комнаты выглянула старая женщина. Без лишних вопросов посторонилась и жестом попросила Малику войти.

В комнате находились ещё несколько старух, однако Малике не составило труда узнать среди них мать Иштара. И не потому, что она сидела в кресле, а все остальные стояли. И не потому, что она единственная, кто не поклонился шабире. Перед Маликой сидел Иштар, вмиг состарившийся на десятки лет: окружённые сеткой морщин миндалевидные глаза, полные, красиво очерченные губы, упрямый подбородок. Несмотря на преклонный возраст, взгляд старухи остался цепким, всепроникающим.

— Я пришла перед тобой извиниться, Фейхель, — промолвила Малика, чувствуя себя неловко, обращаясь к старой женщине на «ты». В Ракшаде «вы» использовалось лишь при обращении к нескольким собеседникам. — Я должна была прийти к тебе раньше, как только приехала. И скажу, почему я этого не сделала.

Откинувшись на спинку кресла, Фейхель сложила руки на животе.

— Я не знала, как относиться к женщине, которая дала жизнь двум дочерям и покорно ушла из их жизни. Я не знала, как смотреть на женщину, которая произвела на свет шестерых сыновей и не смогла четверых проводить в последний путь. Я не понимала — и до сих пор не могу понять, — почему эта женщина позволила себе стать для своих детей никем. А теперь смотрю на тебя, и мне хочется поклониться, — вымолвила Малика на одном дыхании и, поклонившись, уловила краем глаза, как Фейхель сложила руки на груди и спрятала ладони подмышки. Не хочет, чтобы дрожащие пальцы выдали её волнение? А умеет ли она волноваться?

— Мать-хранительница, разреши нам уйти, — промолвила женщина, которая открыла перед шабирой двери.

Поджав губы, Фейхель мотнула головой и вновь устремила взгляд на Малику:

— Ты пришла поклониться мне?

— Не тебе — твоему почтенному возрасту. Я хочу, чтобы вы знали, — сказала Малика, обведя рукой всех присутствующих, — я не буду женой хазира. И прошу вас пресечь неправдивые слухи.

— Чем мой сын тебе не угодил? — спросила Фейхель жёстким тоном.

— Я уважаю его как хазира, но не более.

— И что?

— Я не люблю его.

Казалось, что Фейхель подавилась воздухом и закашлялась, но вдруг запрокинула голову и расхохоталась. Совсем как Иштар. Глядя на хихикающих женщин, Малика сжала кулаки: как они смеют потешаться над моруной?

— В Ракшаде не принято набивать себе цену, — сказала Фейхель, успокоившись.

— Мать-хранительница, смею напомнить, что шабира прибыла из Краеугольных Земель. Они там все такие: цены себе не сложат, — заметила одна из женщин.

— Умом не блещу, а гонору… — добавила другая старуха, приняв многозначительный вид, и, склонив голову к плечу, обратилась к Малике: — Мы говорим не о тебе, а о недостатках тамошнего воспитания. Ваши матери расчётливы и лживы, а ваши отцы наивны и доверчивы. — Старуха посмотрела на мать-хранительницу. — Какие у них могут получиться дети?

— Такие, — сказал Малика и сняла накидку. Окинув взглядом женщин, повернулась к Фейхель. — Моя мать была замечательной женщиной и полюбила самого достойного мужчину. Я не позволю говорить о них в подобном тоне.

— Нельзя открывать лицо, шабира, — промолвила Фейхель, нахмурившись. — Ты нарушила закон.

— И не только этот. Я нарушила много законов.

Фейхель вздохнула:

— Знаю.

— В чаруш я занимала более выгодное положение. Я читала в твоих глазах твои мысли, а ты не могла этого сделать. Мне показалось это несправедливым.

Фейхель жестом подозвала помощниц; те встали за спиной матери-хранительницы и уставились на Малику.

— Что скажете? — спросила Фейхель.

— Хёск может не волноваться, — проговорила одна из старух. — Иштар не возьмёт её в жёны.

— Не возьмёт, — подтвердили другие.

Малика опешила. С одной стороны, такой вердикт старух её обрадовал, но с другой стороны — обидел.

Опираясь на подлокотники кресла, Фейхель с трудом встала. Приблизившись к Малике, пристально посмотрела ей в глаза:

— Я не хочу скрывать свои мысли. Читай.

Малика улыбнулась:

— Я тебе нравлюсь.

— Нравишься. Как ты познакомилась с моим сыном?

— Не помню. Иштар был другим человеком, которого я забыла.

— Верховный жрец рассказывал мне о вашем паломничестве. Ты его очень расстроила.

Малика кивнула:

— Я обещала Иштару молчать, но подвела его. Некрасиво получилось.

— Ты расстроила жреца, но не моего сына. — Фейхель притронулась холодными пальцами к подбородку Малики. — Прости меня, Эльямин. Мне надо было пригласить тебя в гости, как только ты приехала. И скажу тебе, почему я этого не сделала.

— Я знаю, почему. Ты считала меня расчётливой и лживой, и тебе стало обидно, что твой младший сын — твоя гордость — вдруг превратился в наивного и доверчивого простака. Но это не так, Фейхель.

Мать-хранительница вернулась в кресло. Прикрыв ноги пледом, усмехнулась:

— Иштар не возьмёт тебя в жёны. Хёску предстоит серьёзно поволноваться.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь.

— Мой муж посещал мою спальню одиннадцать раз. Я родила одиннадцать детей. Трое умерли, будучи младенцами.

— Ты хочешь сказать, что муж приходит к жене только ради зачатия?

— Рождение детей — это святая обязанность каждой жены. Беременность должна протекать в спокойствии. После родов женщина должна восстановиться и подготовить организм к очередному зачатию.

Малика потёрла лоб. Оказывается, она совершенно ничего не знает о Ракшаде. Думала, что жена по рангу выше кубары, а получается, что супруга — это всего лишь свиноматка. Муж посещает её раз в два года, а все остальные ночи проводит в доме наслаждений.

— Почему верховный жрец волнуется? — спросила Малика.

— Его дочери уже восемнадцать. Ещё пару лет, и она пойдёт в чей-то дом служанкой. Но Хёску стоит волноваться по другому поводу: как бы Иштар не изобрёл слово, обозначающее новый статус для женщины.

— Это как?

— Сейчас у мужчины есть кубары и жена. А может появиться ещё кто-то.

Малика отвела взгляд. Иштара меньше всего заботит правовое положение женщины, его интересует лишь положение её тела. Но если матери-хранительнице хочется думать о своём сыне, как о новаторе — пусть думает.

— Разве верховный жрец женат?

— Хёск вдовец, — ответила Фейхель.