Такаббир Кебади – Трон Знания. Книга 4 (страница 151)
– Можно тебя на пару слов? И возьми камень – хочу попрощаться с Адэром.
– Можем пойти в оранжерею, – предложил отец, выйдя из бального зала.
– В твой кабинет, – сказал Адэр, оглянувшись на Троя Дадье. – Там нам точно никто не помешает.
Прошествовав по анфиладе гостиных, они поднялись на третий этаж и пошли по длинному коридору. Ковровая дорожка заглушала шаги, повороты стирали отзвуки царившего внизу веселья. В воздухе витал запах горячих светильников. По стенам лениво плыли две тени. Ещё одна тень – Троя Дадье – отставала на пять шагов.
Караульные открыли двери кабинета. Переступив порог вслед за отцом, Адэр посмотрел через плечо на Троя:
– Разговор на двоих. – И сам захлопнул створку.
Усевшись в кресло, Великий поставил коробку с алмазом на стол:
– Я так и знал, что это всего лишь показуха, и ты заберёшь его.
Подойдя к чёрному окну, Адэр посмотрел на своё отражение. Низкий поступок оставил на лбу след – тонкую морщинку.
– Человеку, который ходит по драгоценным камням, такой алмаз не нужен.
– Что ж… – Великий пожал плечами. – Ты обзавёлся ещё парой десятков сторонников.
– Я знаком с классической ситуацией: дед создаёт, отец развивает, сын разрушает. У нас с тобой всё пошло наперекосяк. Сын создаёт, отец разрушает.
– Что ты создал? Что? – Великий отодвинул коробку с алмазом на середину стола. – Ты даже собственный брак не смог устроить без моей помощи.
– Думал, я не догадаюсь про твою сделку с королём Партикурама? Вы нашли друг друга. Ты интриган, он заговорщик. – Адэр вяло улыбнулся своему отражению в окне. – Когда ко мне пришла принцесса Луанна, я сразу всё понял. Это была не самая лучшая твоя интрига, отец. Раньше ты добивался своего более изощрёнными способами.
– Но ты попался!
Адэр обернулся:
– Уверен?
– Для разрыва помолвки нужна серьёзная причина. У тебя её нет.
– Я найду.
– Тебе так только кажется.
– Тогда причина будет у Луанны.
– Что бы ты ни сделал, она не подумает о тебе хуже, чем ты есть.
Адэр пошёл вокруг стола, опрокидывая стулья. Приблизившись к камину, поставил ладонь ребром на каминную доску и, медленно двигаясь, смёл на пол подсвечники и подставки с флажками стран «Мира без насилия».
Взял тяжёлый гранитный бюст Великого, покачал в руке:
– Когда-то я всерьёз думал, что я не твой сын. Потом увидел, что похож на тебя… внешне… и вопрос отпал сам собой. И я задумался: почему ты больше не женился? У тебя родился бы любимый сын, и ты бы сделал его наследником престола. А потом понял. Смерть твоей жены разрушила в тебе мужа и отца. Ты похоронил любовь вместе с моей матерью. Остался только Великий. Великий – это не человек. Это памятник, надгробие.
Адэр стиснул бюст в кулаке. До стола двадцать шагов. Всего двадцать шагов, и этот мир исчезнет. Возникнет новая вселенная, начнётся новый отсчёт времени. И не надо оглядываться на то, чего уже нет.
Стремительно приблизившись к столу, Адэр занёс кулак с бюстом – вжавшись в кресло, отец прикрыл голову руками.
– Алмаз Адэр… Как символично… – И опустил бюст на коробку с камнем.
От грохота зазвенели стёкла в окнах, задрожали стены. В кабинет влетел Трой и быстро закрыл двери перед носом караульных.
Адэр колотил и колотил «отцом» по алмазу, прикрытому потрёпанной картонкой и разорванным шёлком. По лакированному столешнице ползли трещины, лак превращался в белую пыль и при каждом ударе взмывал в воздух.
Огрызки, клочки, осколки смешались и превратились в лепёшку.
– Всё. Нет, не всё, – сказал Адэр, тяжело дыша. Водрузил бюст отца сверху того, что осталось от его сына. – Теперь всё.
И твёрдым шагом вышел из кабинета.
***
– Почему к жене Иштара в гости не приходишь?
Скрипучий голос матери-хранительницы вызвал боль в ушах. Малика привыкла к тишине. Стражи обычно навещали её утром. Молча улыбались, глядя ей в лицо, закрытое чаруш, и жестами прощались. Служанки разговаривали с ней полушёпотом и без причины не беспокоили. А причин было только две: пора обедать и пора ложиться в постель.
Иштар приходил поздно вечером, задавал пару глупых вопросов, будто сам не видел, что она в порядке и ни в чём не нуждается. Долго сидел, ничем не выдавая своё присутствие, и бесшумно растворялся в темноте.
– Эльямин, – вновь прозвучал голос, похожий на скрип ржавой пилы.
Малика открыла глаза. Терраса залита солнцем. Под зонтом из тёмно-серой ткани распласталась плотная тень и поэтому здесь не так жарко. Сквозь мостик из прозрачного мрамора просматривалась острая трава и каменная узорчатая стена площадки с бассейном. Лениво шумел фонтан, гармонично вписываясь в тишину. Блестели восковые деревья. Ветерок с запахом благовоний играл бахромой зонта и концами чаруш.
От неподвижности занемела спина, и Малика легонько пошевелила плечами. Ощутив слабое покалывание, повернула голову и посмотрела на мать-хранительницу, восседающую в соседнем кресле. Похоже, пришла надолго.
– Зачем? – спросила Малика.
– Что – зачем? – промолвила Фейхель.
– Зачем мне идти к ней?
– Ну как же? Она родила дочку.
Вот удивила… Малика узнала, что у Галисии будет девочка на четвёртый день её беременности.
– Ей третий месяц пошёл, а ты до сих пор не поздравила супругу хазира.
Третий месяц? Неужели она столько времени спит?
– Поздравляю, – проговорила Малика, забыв, о чём только что думала.
– А меня-то с чем? – удивилась Фейхель.
– Теперь ты дважды бабушка.
– А толку? Зальфи меня к ней не подпускает.
Зальфи… Знакомое имя. Это же Галисия. Досадно вздохнув, Малика попыталась разбудить в себе интерес:
– Почему?
– Не знаю. Наверное, ревнует меня к старшей внучке. Мебона уже вовсю ползает, такая непоседа. Отойти нельзя ни на шаг, а Зальфи куксится, – Фейхель уселась поудобнее, пригладила на коленях платье. – Иштар назвал дочку Наиль.
Иштар вроде бы говорил. Или не говорил? Наиль… В переводе на слот означает «небесная лилия». Значит, глаза голубые.
Фейхель будто прочла мысли:
– Глазки, как голубые бусинки. Такая потешная. Смугленькая, как ты. Волосики чёрные, как у тебя. И если бы не глаза, я бы решила, что это твой ребёнок.
– А говорила, что не видела девочку, – промолвила Малика и усмехнулась. Её ребёнок… Можно подумать, Иштар светлокожий блондин.
– Почему не видела? Я часто её вижу, только мне нянчить её не дают.
– Почему?
– Ты меня совсем не слушаешь, Эльямин, – возмутилась мать-хранительница. – И что с тобой происходит? То носилась как стрекоза. Теперь лежишь как дохлая медуза. Смотреть противно.
Малика прижалась щекой к плечу и опустила веки. Фейхель продолжала ворчать, но её слова застревали в воздухе, который вмиг сгустился вокруг маленького мирка Малики. Она на самом деле чувствовала себя дохлой медузой, и это состояние ей нравилось.
Наконец под ножками соседнего кресла взвизгнул мрамор, прошуршала ткань платья, удалились шаркающие шаги, и наступила умиротворяющая тишина.
Вечером служанка сложила зонт и укрыла Малику пледом. Значит, скоро придёт Иштар. Перед его появлением всегда холодало. Или холодела душа? А собственно, почему она должна холодеть? У хозяйки всё хорошо: ни тревог, ни желаний, ни сил что-либо делать.
На мостике зажглись гирлянды крошечных лампочек. По периметру площадки с бассейном и где-то за спиной загорелись светильники. Фонтан выплюнул в сиреневое небо последние струи воды и смолк. Зависнув над садом, звёзды и луна глядели вниз безмолвно и тоскливо.