Такаббир Кебади – Трон Знания. Книга 4 (страница 134)

– Видать, пришло время возродить старую традицию.

Поднявшись на ноги, Малика пробежала взглядом по мраморным статуям, установленным вдоль стен. Кто из них предок Иштара? Вряд ли скульпторы стремились передать абсолютное внешнее сходство. Хотя… вот этот, что стоит ближе всех к двери, похож разрезом глаз и очертанием губ.

Малика подошла к изваянию, легонько пожала каменную руку и покинула зал.

***

Едва успел догореть закат, как небо затянуло облаками, и сумерки стремительно сгустились. По периметру площадки с бассейном включились светильники на низких ножках, и сад, отступив в серую пелену, стал плоским. Дворец Шабиров превратился в вытянутое тёмное пятно с вереницей освещённых окон.

За стёклами, похожими на сшитые разноцветные лоскутки, находился обеденный зал. За перламутровыми окнами, будто покрытыми слёзами дождя, располагалась спальня, украшенная цветами. Их принесли вечером. Вместе с запиской, в которой Иштар просил Малику дождаться его.

Она ждала. Прохаживалась вокруг бассейна, хотя валилась от усталости с ног. После встречи с советниками Малика навестила Галисию, переговорила с матерью-хранительницей, побывала в библиотеке главного храма и объяснилась со стражами. Последнее далось особенно тяжело.

Затея с праздничным представлением пришлась не по душе Луге и Драго. Они были напуганы судом над Маликой, опасались гнева Адэра и боялись мести Хёска. Но Малику, как ни странно, поддержал Мебо. Иштар забрал его с рисовой плантации за пару дней до суда. Мебо – похудевший, с солнечными ожогами на лице и ушах – толком ещё не оправился после изнурительной работы. Однако, узнав о задумке Малики, поднял руку, покрытую струпьями, и промолвил: «Я за. Хочу посмотреть на их морды».

Услышав хлопок двери, Малика повернулась к дворцу. По террасе шли Иштар с Хёском и незнакомый человек в деловом костюме. «Посол», – промелькнула мысль. Хочет удостовериться, что с шабирой всё в порядке.

Поздние гости миновали мостик, обрамлённый гирляндой маленьких лампочек, и приблизились к Малике. Человек в костюме представился дипломатом из Маншера и вытащил из кармана пиджака письмо. Похлопал по ладони конвертом без единой надписи, словно раздумывая, кому его вручить, и протянул письмо Хёску.

Внутренний голос прошептал: «Внутри чистые листы». Малика впилась взглядом в дипломата, ожидая кодовых фраз, но он молчал.

Через минуту Хёск вложил Малике в руку вскрытый конверт и вместе с иноземным гостем пошагал по мостику. Она смотрела с досадой им в спины. Неужели Адэр ничего не захотел ей сказать?

– Не расстраивайся, – промолвил Иштар, опустившись на бортик бассейна. – На его месте я бы тоже промолчал.

Малика села рядом с ним:

– Не понимаю, о чём ты говоришь.

– Всё ты понимаешь. – Облокотившись на колени, Иштар потёр глаза. – В Росьяре нет города Йомун, и не было провинции Квибет. И виконт Тинару Терзеш никогда не существовал. На балу ты танцевала с виконтом Фандези. Посол Росьяра, похоже, гордился собой, когда обвёл меня вокруг пальца. Я обвинил его в шпионаже и выслал из Ракшады.

– Есть хочешь? – спросила Малика, решив уйти от скользкой темы.

– Всё, что не написал Адэр в письме, устарело. И всё, что он просил дипломата передать тебе, тоже устарело. Корабль почти месяц простоял на рейде.

– Кухарка приготовила телятину, – произнесла Малика, складывая конверт пополам. – Как ты любишь.

Опустив подбородок на сцепленные в замок пальцы, Иштар посмотрел на Малику:

– Похож я на прадеда?

– Я не ошиблась? Это был он?

– Сними чаруш.

– Я обещала Хазираду не нарушать законы.

– Ты когда-то мне тоже обещала.

– Сейчас всё всерьёз, Иштар.

Он качнул головой:

– Ладно. Тебе известно, что мой прадед дружил с Зерваном?

– Он обворовывал Грасс-дэ-мор. Вряд ли это можно назвать дружбой.

– Это делал кто-то другой. А мой прадед, его звади Шейл, всегда поддерживал Зервана. Потом Зерван исчез, Грасс-дэ-мор стал Порубежьем. Воровать начали все. Тогда-то младший брат моего прадеда обнаружил в пещере кимберлитовые трубки, забитые алмазами.

– Брата звали Шотююн? – спросила Малика, зевнув.

– Да. Он младше Шейла на пятьдесят два года. Его родила кубара.

– Это ж сколько было отцу?

– Восемьдесят один год.

Малика рассмеялась:

– У нас столько не живут.

– У нас тоже, – хохотнул Иштар. – Мой прапрадед редкостный экземпляр.

– И когда Шотююн отдал тебе месторождение?

– Неважно.

– Важно, – настаивала Малика.

– Когда мне исполнилось пятнадцать. Я как раз барахтался в Море Потерь.

– Был одиноким и нищим.

– Ты знаешь предание о Семи Морях? – удивился Иштар.

– Слышала. Краем уха.

Иштар покачал головой:

– Догадываюсь: от кого.

Малике хотелось спать и в то же время не хотелось уходить. Разговор был таким тёплым, дружеским.

– Шотююн к тебе хорошо относился? – спросила она, желая продлить минуты спокойствия.

– Да. Однажды он меня оставил в Партикураме.

– Оставил?

– Забыл.

Малика повернулась к Иштару:

– Как такое может быть?

– В жизни всякое случается.

– И что ты?

– Я там не прижился.

Серебристый месяц вдруг вспорол хмурое небо, сквозь серую пелену прорезались звёзды, и мир приобрёл объём. Из стен дворца выдались вперёд балконы. Деревья стали выше, кроны – гуще, гул моря – ближе. И лишь светильники по-прежнему рисовали на каменных плитах плоские жёлтые овалы.

– Почему люди иногда совершают поступки, которые противоречат здравому смыслу? – произнёс Иштар.

Малика пожала плечами:

– Не знаю.

– Я говорил, что порой наши с тобой желания совпадали. Это правда. Но я ничего не хочу разрушать, хочу двигаться вперёд, ты же готова всё разрушить. Понимаешь разницу?

– По-моему, нам пора попрощаться.

– Я понял, зачем ты устроила комедию с судом. Теперь люди тебе доверяют. И кто осмелится тебе возражать? Ты ведь заткнула за пояс не кого-то, а верховного жреца. Весь народ встал на твою защиту. И никто не знает, как тебе досталась победа.

– Я лучше уйду, пока не все мосты сожжены, – сказала Малика и встала.

– Ты задумала сыграть на этом доверии.