Такаббир Кебади – Трон Знания. Книга 4 (страница 10)

— Ты что себе позволяешь?

Малика открыла глаза. На краешке перины сидела Галисия — возмущённая, вскосмаченная. В тусклом свете витражей искажённое злобой личико казалось жёлто-зелёным.

— Что ты делаешь в моей кровати?

Малика потянулась:

— Вообще-то это моя кровать.

Галисия сжала кулаки:

— Наглая плебейка!

— Если не прекратите истерить, будете спать на полу в гостиной, — сказала Малика и, соскочив с перины, открыла шкаф.

Нижнее кружевное бельё — в этом ракшады знают толк. Ночные сорочки — воздушные, тонкие как паутина. Постельные принадлежности — белоснежные, хрустящие. Полотенца — от маленького, как салфетка, до огромного, которым можно укрыться как пледом.

— Ты, видать, забыла, кто я, — процедила Галисия.

— Кто?

— Я будущая жена правителя Ракшады.

— Когда же вы наконец запомните, что в Ракшаде не правитель, а хазир? — промолвила Малика, вытаскивая из стопки наволочки и простынь. — И почему ваш Иштар поселил вас в Приюте Теней?

— В каком приюте?

— Так называется эта часть дворца.

Галисия нервным жестом смахнула со лба прядку волос:

— Ты тоже здесь.

— Со мной всё понятно. Я не претендую на роль жены.

— Мой Иштар…

— Мой Иштар, — перебила Малика. — Сколько преданности! Пока он не перемелет ваши кости в пыль.

— За что?

— Ну, мало ли. Выйдете без спросу из комнаты, возьмётесь не той рукой за дверную ручку, не распластаетесь перед ним на полу. — Малика бросила на кровать простынь и наволочки. — Или не перестелите утром постель, — и, захватив полотенце, пошагала к двери.

— Не смей уходить, когда я с тобой разговариваю! — вскричала Галисия.

Открыв двери, Малика посмотрела через плечо:

— Наведите здесь порядок и идите завтракать.

Говорить в подобном тоне с высокородной дамой было непривычно и неловко. Но должна же капризная дворянка понять, какая судьба её ожидает.

Посреди ванной на коленях стояла Кенеш. В серо-зелёных глазах блестели слёзы, лицо светилось неподдельным восторгом, граничащим с экстазом.

— Шабира! Сегодня великий день. Сегодня ты услышишь Бога. Я помогу тебе собраться.

Малика с опаской забралась в фиолетовую воду, покрытую маслянистой плёнкой, и кожа словно задышала. По жилкам заструилась кровь, взгляд прояснился, в теле появилась подзабытая лёгкость.

Закутав Малику в полотенце, старуха принялась заплетать ей волосы, приговаривая: «Родник здоровья, родник красоты… терпения… послушания… веры…» Малика слушала шипящий голос и ждала, когда же старуха произнесёт самое важное название косички. Со словами «пусть река жизни будет полноводной» Кенеш свила косы в жгут и закрепила их на затылке шпильками. Похоже, она не догадывается, что река жизни не может быть полноводной без родника любви. Или ракшадским женщинам, как и мужчинам, любовь не нужна?

Облачившись в приготовленное старухой горчичное платье и накинув на голову полупрозрачную ткань такого же цвета, Малика вышла из комнаты, и волнение вновь выбило её из колеи. Она видела Галисию в чаруш, но одно дело, когда знаешь человека, и перед внутренним взором, хочешь не хочешь, встаёт знакомый образ, временно спрятанный под накидкой. И другое дело, когда перед тобой незнакомка. Странное чувство, будто смотришь на незаконченный портрет и не понимаешь: какой был смысл так тщательно выписывать детали — ткань платья с матовым блеском, изящные руки, выглядывающие из рукавов; узоры, вышитые бисером по волнообразному подолу, — а потом замазать всё, что находится выше талии, и отложить кисть? Безликий портрет, пугающий.

Незнакомка опустилась на колени:

— Долгих лет жизни, шабира. Позволь прикоснуться к твоим ногам.

Ноги сами сделали шаг назад.

Незнакомка поднялась:

— Я провожу тебя, шабира, — прозвучал сдавленный голос, хотя секунду назад в нём звучали чистые нотки.

Малика шла по коридору, исподтишка поглядывая на поникшие плечи и опущенную голову ракшадки. Неужели она обидела её своим отказом? Но Альхара ни о чём таком не рассказывал. Возможно, у женщин существуют свои обычаи, о которых мужчины не знают. Скорее всего, так и есть.

Миновав анфиладу комнат, Малика приблизилась к двери, посмотрела на бархатные туфельки, приготовленные явно для неё. Ракшадка потянулась к дверной ручке.

— Я разрешаю тебе прикоснуться к моим ногам, — промолвила Малика, не уверенная, правильно ли поступает.

Женщина рухнула на колени. Приговаривая: «Спасибо, шабира… Спасибо…» — обхватила ладонями её щиколотки. Затем помогла Малике обуться. Туфли пришлись по размеру, удобные, мягкие на низком каблучке.

На веранде возле красного паланкина стоял Альхара, умело пряча свои чувства за равнодушной маской на лице. Взбираясь на креслице, Малика спросила: «Куда мы?» «В Высший храм», — ответил ракшад и опустил полог.

Малика не смотрела в окна. Прокручивала в уме всё, что слышала от Альхары за время их знакомства. Он не рассказывал о храмах и уж точно не говорил правилах поведения в них. Малика бы это не забыла. Может, Альхара не рассчитывал, что жрец пригласит шабиру к себе? Но где, если не в храме, она разучивала бы заклинания?

Окончательно запутавшись, Малика придвинулась к окну. Всадники, автомобили, дома… дома… огромные, высокие, на стенах барельефы: люди с клинками, разъярённые львы и тигры, фантастические животные на шести лапах и с человеческими головами, подводный мир и цветущие сады, хотя на улицах ни деревца. Однозначно, носильщики идут по богатому району Кеишраба. Однако, сидя в паланкине, величие столицы не ощущалось в полной мере.

Ароматы благовоний теперь досаждали, вводя в состояние как накануне вечером. Мысли о предстоящей встрече с верховным жрецом путались с ненужными воспоминаниями, образовывая в голове кашу. Или рассудок мутился из-за чувства голода? Последний раз она ела вчера утром. А сегодня Кенеш сказала: «С Богом беседуют натощак…» И Малика решила, что её проведут в комнату, где обычно молятся женщины, ведь молитва — это и есть беседа с Богом. Очень хотелось послушать, с какими просьбами ракшадки обращаются к Всевышнему. Вернуть бы время назад, да расспросить бы Кенеш…

Вид за окнами изменился. Куда ни глянь, везде каменная площадь: белые спирали на фиолетовом поле. Малика, как и любая другая незамужняя моруна, различала цвета, но видела мир сквозь мутную плёнку, которая странным образом делала краски бледными, тусклыми, будто разведёнными грязной водой, и при этом не искажала чёткость и резкость окружающей картины. Сейчас ко всему прочему Малике мешали чаруш и мелкая сетка в окне паланкина. Но даже с этими помехами она прочувствовала, каким насыщенным был цвет площади. Вдали в лучах солнца сверкали витражи в окнах, и казалось, что дома были оплетены гирляндами драгоценных камней.

Носильщики опустили носилки. Малика вышла из паланкина и затаила дыхание. Это была не просто площадь — поражающий чрезвычайно большими размерами плац. В отдалении в белесое небо вздымался матово-белый храм. На выступах стен выдолблены письмена, в нишах возвышались гигантские статуи воинов. По бокам арочного входа стояли изваяния оскалившихся белых тигров. Знойная дымка, клубясь над плацем, наделяла творения из камня жизнью: стены слегка покачивались, воины еле заметно переступали с ноги на ногу, тигры шевелили ушами.

— Альхара, не молчи, — произнесла Малика, пытаясь усмирить воображение.

— Это Высший храм и плац Единства, — произнёс Альхара приглушённо. — Здесь проходят военные парады. И прошу, говори тише. Здесь отличная акустика.

— Как зовут вашего Бога? — прошептала Малика.

— Почему человеку дают имя? Потому что людей много. Зачем Всевышнему имя, если Он один? Его не нужно звать из толпы Богов.

Малика поправила зажим на шее — «украшение» бесило со страшной силой:

— Как мне себя вести?

Алхара покачал головой:

— Не знаю, шабира. До сих пор ни одна женщина не входила в храм. Женщины молятся в своих комнатах.

— Верующим не нужны храмы. Встреча с Богом важнее места встречи.

Альхара покосился на Малику:

— Не скажи, шабира. Молитва в любом другом месте — это монолог. Беседа с Богом происходит только в храме.

Она посмотрела по сторонам:

— Чего мы ждём?

— Когда нас пригласят.

Ожидание под палящим солнцем походило на издевательство. От пряного аромата благовоний подташнивало, по ногам взбирался жар от камней. Малика уже решила забраться в паланкин, как на фоне серого арочного проёма показалась фигура в чёрном длинном одеянии.

Голос человека пролетел десятки метров и прозвучал рядом:

— Шабира! Ты готова к встрече с Всевышним?

— Готова, — ответила Малика и направилась к храму.

— Ты неправильно идёшь, — прошептал Альхара. — В твоей походке нет смирения.