Такаббир Кебади – Трон Знания. Книга 4 (страница 11)

— Не придирайся, — буркнула Малика.

— Ты идёшь, будто эта площадь принадлежит тебе. Склони голову, опусти плечи.

Вновь зашевелилась злость. Да, она закрыла лицо тряпкой и надела треклятый ошейник, но это не значит, что она будет пресмыкаться перед мужчинами.

— Может, мне поползти? — произнесла Малика и прибавила шаг.

Вблизи храм выглядел устрашающе. Высота воинов достигала тридцати метров, если не больше, мёртвые взгляды направлены на входящего в здание. Чтобы увидеть морды тигров, пришлось запрокинуть голову.

Возле арочного проёма стоял, по всей видимости, жрец. Под лёгким плащом дымчатые кожаные штаны, заправленные в серые сапожки, и широкая рубаха. На плечи спадали длинные иссиня-чёрные волосы. На переносице фиолетовая татуировка: знак или символ из нескольких выгнутых линий. Жрец моргнул, и Малика успела заметить татуировки на веках.

Обменявшись приветствиями, Альхара и Малика вслед за жрецом вошли в храм и очутились в огромном зале со стеклянным потолочным сводом. Под куполом с балки на балку перелетали белые птицы с серповидными крыльями и хвостами, похожими на веер.

Зал опоясывали письмена, расположенные на уровне груди человека. Ничего не объяснив Малике, Альхара пошагал вдоль стены, скользя ладонью по надписям.

Посреди помещения на треноге возвышалось нечто, напоминающее казан, над ним курился сизый дымок, насыщая воздух пряным запахом. Такой же запах витал на плацу. Но здесь, вблизи источника, сознание погружалось в полудрёму — не было даже сил рассматривать храм, — в руках и ногах чувствовалась слабость. Появилось желание сесть на пол и закрыть глаза. Малика потрясла головой, пытаясь прийти в себя, но с ужасом осознала, что ещё немного, и рассудок помутнеет, как дым над чаном.

Откуда-то появились жрецы в длинных чёрных плащах, закружили вокруг неё, как вороны. Их молчание, удушающий дым, собственная слабость и тошнота разозлили настолько, что Малика вынырнула из ступора.

— Вы не на базаре, а я вам не лошадь, — хрипло произнесла она. — Что толку ходить вокруг меня, если вы всё равно ничего не видите?

От толпы отделился человек. Он отличался от остальных: обнажённый торс, волосы собраны в конский хвост, руки и плечи сплошь покрыты татуировками. И шея… скулы… на выбритых висках ветка с листьями, как у Иштара. Шедар… А он что здесь делает?

— Ты остра на язык, шабира! Будь ты презренной вещью, я закопал бы тебя в раскалённый песок и оставил бы подыхать в пустыне.

— Ты угрожаешь мне? — ещё глуше произнесла Малика, не понимая, что с ней происходит.

Там, на площади, после разговора с Альхарой она решила во что бы то ни стало сохранять спокойствие. Но сейчас наружу рвалась непрошеная злость. Малика боролась с желанием наброситься на ракшадов, разметать их по залу и поскорее выйти на свежий воздух. Её абсолютно не заботило, что силы неравные.

Шедар вздёрнул подбородок. Как же он похож на Иштара: изгиб губ хищный, взгляд жестокий, лицо без чувств и эмоций. Однако Иштар умеет смеяться: звонко, от всей души. Так он смеялся, перед тем как Малика выиграла спор. А этот вряд ли улыбнётся в ответ на самую остроумную шутку.

— Шабира, мы пригласили тебя… — прозвучал чей-то голос.

— Пригласили? — Малика хохотнула. — Меня вынудили жариться под солнцем, выставили перед вами как товар на базаре. И вы говорите: пригласили?

Жрецы скучились, зашептались. Стоя в стороне, Шедар скрестил мускулистые руки на мощной груди. Его поза, наполненная презрением, кричала: «Перед тобой злейший враг». Малика съёжилась. Но Альхара твердил, что в Ракшаде шабире ничто не угрожает. Кстати, где он? Малика посмотрела по сторонам. Альхара шёл вдоль дальней стены, скользя ладонью по письменам — быть может, ракшады так молятся? Дьявол… Ни помощи, ни поддержки от него не дождёшься. А она так надеялась обрести друга.

— У тебя дерзкий голос, — наконец сказал кто-то.

— Это плохо? — спросила Малика, силясь рассмотреть в толпе заговорившего с ней человека.

Друг за другом зазвучали голоса: «Ты стоишь как воин». — «В тебе клокочет злость». — «В тебе нет страха и смирения». — «Мы будем ждать тебя завтра».

Завтра? Они надеются, что завтра она ляжет перед ними? Малика направилась к выходу. Но на полпути остановилась. Что-то пошло не так. Какую ошибку она допустила?

Вернулась к жрецам:

— Вы лжёте мне.

— В чём, шабира? — поинтересовался жрец, встретивший её возле храма.

— Мы не увидимся завтра. И послезавтра не увидимся.

— Почему ты так думаешь?

— У меня есть преимущество перед вами. Я вижу ваши глаза, а вы мои — нет. В ваших глазах я вижу обман. Чем я вам не угодила?

— Женщина должна молчать, — произнёс Шедар.

Так вот в чём дело…

— Кто так решил?

— Всевышний, — промолвил Шедар.

— Я шабира. Ты не в курсе?

— Вот и беседуй с хазиром. Наедине. А в присутствии других мужчин ты должна держать язык за зубами. — Шедар указал пальцем на жрецов. — Я вас предупреждал, что её нельзя пускать в храм.

Малика не могла сообразить: почему он всех настраивает против неё? И вдруг осенило… Она шабира — это уже не изменить. Иштар — уже хазир. Это свершившийся факт. Но есть нечто, незавершённое. Коронация. Шедар не хочет, чтобы брата короновали. Брата, которого он приговорил к смерти, а тот избежал печальной участи.

Малика в голос выдохнула. Пребывая в здравом рассудке, она бы ни за что не заподозрила Шедара в столь низком намерении. До такого мог додуматься только одурманенный дымом мозг. Внезапно на помощь пришла растревоженная благовониями память. Вспомнился Авраас, в голове прозвучал вязкий баритон Праведного Отца.

— Всевышний! — крикнула Малика, запрокинув голову и раскинув руки. — Если я должна молчать — лиши меня голоса.

Звонкое эхо запрыгало от стены к стене, взлетело к куполу. Птицы захлопали крыльями, по напольным плитам заметались тени.

Малика устремила взгляд на Шедара:

— Он хочет, чтобы я говорила.

— Я не слышал, чтобы Он это сказал, — промолвил Шедар с ехидцей.

— Я шабира. Я слышала.

Шедар подошёл к Малике вплотную:

— Ты мне не нравишься.

— Ты мне тоже, но я ведь терплю. — Она повернулась к жрецам. — Если бы Всевышний хотел, чтобы все женщины выглядели одинаково, Он создал бы их без лица. Если бы Он хотел, чтобы женщины молчали — создал бы их без голоса. Почему вы исправляете то, что сотворил Бог?

— Довольно, — донеслось из глубины зала.

Жрецы расступились, Шедар отошёл от Малики на почтительное расстояние. Увидев Альхару и Иштара, она почувствовала нечеловеческую усталость. Тело содрогалось в ознобе, ноги подкашивались, а рассудок сверлила мысль: «Это только начало».

Рядом с Иштаром шагал сухопарый жрец в фиолетовом, как ночное небо, одеянии. На лбу татуировки в виде сложного узора из переплетающихся линий. Волосы до пояса. На голове серебряный обруч, инкрустированный лунным камнем.

Верховный жрец задержался возле служителей храма. Альхара направился к стене. Вероятно, хотел закончить прерванную молитву. Так и есть — приобретённый друг вновь заскользил ладонью по письменам.

Иштар приблизился к Малике:

— Так нельзя разговаривать с мужчинами.

— А со мной можно? Да, я нахожусь в чужой стране. Да, я уважаю ваши традиции, хотя не понимаю их. Но, кроме уважения ничего от меня не требуйте, тем более покорности. Это ты, хазир Иштар Гарпи, должен был предвидеть, с чем столкнутся твои люди. — Малика с трудом сделал вздох и прошептала. — Почему здесь Шедар?

— Потому что он здесь.

Малика перевела взгляд на терновый ошейник, стягивающий шею Иштара. Из ран сочилась кровь.

— Я думала, что ошейники носят только ракшадки.

— Я вырабатываю привычку никогда не опускать голову.

— Ты похудел. Тебя не кормят?

Иштар поправил кулон — голову тигра — на груди Малики:

— Тебя, похоже, тоже не кормят. Ты еле стоишь.

— Мне плохо от ваших благовоний.

— Привыкнешь, — сказал Иштар и махнул рукой верховному жрецу. — Хёск! Пора приступать.

Малика насторожилась:

— К чему?

— К ритуалу посвящения в веру.