Такаббир Кебади – Белая Кость (страница 106)

— Открыть ворота. Трупы сжечь в поле.

Мужчины без промедления принялись грузить тела на телеги, женщины взялись за мётлы, дети подхватили вёдра и помчались к колодцам.

Толпа желающих попасть в Фамаль оживилась, услышав долгожданный скрип городских ворот. Путники бросились складывать установленные возле тракта палатки. Возницы залезли на козлы, защёлкали кнутами. Купцы побежали вдоль вереницы кибиток с грузом, хлопая в ладони: «Не отставать! Не отставать!» Всадники сломали очередь и понеслись вперёд, огрызаясь в ответ на ругательства и угрозы.

Въехав в столицу, люди потеряли дар речи и лишь крутили головами, раззявив рты. Немного придя в себя, стали расспрашивать горожан, что тут произошло.

Одни отмалчивались, другие отвечали:

— Заварили кашу, теперь расхлёбываем.

Заметив телегу с трупами, коробейник вцепился в ворот рубахи и обратился к бабе, смывающей с двери кровь:

— За что их?

— За длинный язык.

Увидев собрата, лежащего с перерезанным горлом возле корчмы, купец окликнул мастера, вставляющего стекло в оконную раму:

— За дело хоть?

— За дело, за дело, — кивнул тот, постукивая молотком по штапику. — Возомнишь себя пупом земли — ляжешь рядом.

Народ наконец-то понял, что гордое сердце короля никогда не удовлетворится ничтожной ролью, жалкой долей и половинной властью.

В храме Веры толпились монахи, религиозные служители, попрошайки и горожане, нашедшие здесь убежище, как только пролилась на улицах первая кровь. Взирая на ангела-спасителя, Святейший отец читал молитвы на церковном языке. От долгого стояния у людей деревенели ноги, от духоты тошнило, от дыма факелов слезились глаза. Служки бесшумно сновали между рядами, держа кувшины с вином. Присутствующие делали по глотку: запасы вина иссякали.

Вдруг с грохотом распахнулись двери. Король въехал в зал и направил коня по узкому проходу. Оборвав молитву на полуслове, Святейший отец резко обернулся. Серебряные кольца на чёрном одеянии испуганно звякнули, капюшон сполз с головы, открыв взору длинные седые волосы и проплешины на висках.

Перестук копыт затих — конь остановился перед трибуной, воздвигнутой на помосте. Не сумев прочесть на лице короля ни мыслей, ни чувств, Святейший отец невольно поёжился и, сложив на животе руки, спрятал ладони в широкие рукава.

Люди зашевелились. Несмело потянулись к выходу. Но кто-то ускорил шаг, и все как один побежали, толкаясь и наступая другим на пятки.

— Вы считаете, что Бог существует на самом деле? — спросил Рэн.

Эхо его голоса заметалось от стены к стене, ударяясь в картины, рассказывающие о конце света и страданиях грешников в преисподней.

— Я в это верю, ваше величество.

— Говорят, он вездесущ. Иными словами, во всём принимает участие и везде успевает побывать. Говорят, что всё в этом мире происходит по его воле

Святейший отец замешкался с ответом.

— Мне почему-то кажется, что, когда я простил горожан, они прошептали: «Слава Богу», — хмыкнул Рэн. — Они решили, что конец расправе положил тот, кто сидит на небесах. А кто, по их мнению, её начал? Почему они не славили Бога, когда каратели приступили к исполнению своего долга? По идее, его надо славить за всё. Или я чего-то не понимаю?

Священник вымучил кривую улыбку.

— За одну ночь погибла почти тысяча человек, — вымолвил Рэн.

— Надеюсь, теперь ваше самолюбие удовлетворено?

— Не совсем. Настоящие виновники ещё не наказаны.

Святейший отец быстро оглядел зал, словно надеялся обнаружить в нишах или среди колонн затаившегося служку или кого-нибудь из охраны.

— О ком вы говорите?

— О клириках, которые бросили королеву истекать кровью. О рядовых монахах, которые кричали на каждом углу, что она родила крысёныша.

— Вы не можете их наказать. Эти люди не ваши. Они принадлежат Богу.

— Тогда я их к нему и отправлю.

Рэн развернул коня и поехал к выходу.

Святейший отец слетел с помоста, кинулся следом:

— Ваше величество! Постойте! Ваше величество!

Рэн посмотрел через плечо:

— Говорите! Только быстро. У меня и без вас полно дел.

— Монахи позволили вам обмануть народ. За что же их наказывать?

— Позволили?

— Даже я могу отличить доношенного младенца от недоношенного. Клирики не стали настаивать на истине. С их молчаливого позволения лорд Мэрит признал ребёнка своим внуком. Я понимаю его. Ему выпал шанс вернуть былое положение. Но… — Святейший отец вытащил руку из рукава и сделал протестующий жест. — Мы воспротивимся внесению имени сына королевы в список претендентов на корону. Он герцог на бумаге, но не по крови.

Рэн перехватил поводья, развернул коня и движением бёдер послал его медленным шагом вперёд:

— В своём обращении к народу вы говорили о деве блудливой. Кого вы имели в виду?

Священник уставился в широкую грудь жеребца и попятился:

— Никого. Просто фигура речи.

— А я думаю, что вы говорили о женщине, которая подбросила плод похоти и блуда под двери монастыря в Нетихе. Есть такой маленький городок на границе с Дигором. Это произошло шестьдесят четыре года назад. Сколько вам лет, Святейший отец?

Лицо священника стало белым как мел.

— Когда подкидышу исполнилось восемь, он забил приятеля до смерти, — продолжил Рэн, борясь с желанием дать шенкеля коню. — В четырнадцать заколол прокажённого вилами. В шестнадцать свернул потаскухе шею. Его отлучили от церкви и изгнали из монастыря. Правда, вера была старой. Наверное, поэтому в новую веру его приняли с распростёртыми объятиями. Теперь он Святейший отец. На бумаге. А по крови — убийца.

— Вы решили, что это я? — спросил священник, нащупывая ногами ступени, ведущие на помост. — Никому не верьте!

— Деньги лучше пыток развязывают людям языки.

— Вы сами успели убедиться, что людские языки без костей. — Святейший отец упёрся спиной в трибуну и сцепил руки перед грудью. — Простите монахов! Ради Бога, простите.

— Ради Бога? Он оставил бы роженицу истекать кровью? Он бросил бы умирать младенца? Ваш Бог именно такой? Или я чего-то не понимаю? А может, это вы неверно толкуете собственную веру?

— Клирик Хааб совершил ошибку. И те, кто кричал на перекрёстках ругательные слова в адрес вашей супруги, — они тоже совершили ошибку. Но ошибаются все. Получается, что надо наказывать всех подряд?

— Чтобы ошибок впредь не было, вы сами покараете монахов. Иначе вашей вере никакой ангел-спаситель не поможет.

— Вы пойдёте против церкви? — опешил священник.

— Святейший отец! Раскройте глаза. Это моё королевство. Ваши храмы стоят на моей земле. Если собака бросается на хозяина, её убивают. Я же проявлю милосердие — отпущу вас на все четыре стороны. Забирайте реликвии, сокровища, которые вы накопили, забирайте из Просвещённого монастыря научные труды, которые на самом деле являются наукой пустых слов, и уходите из моего дома. Стройте молельни в другом месте. Несите веру в клан Кай-Хин. Степные кочевники до сих пор прыгают с бубнами вокруг костра. Уходите!.. Или накажите монахов и оставайтесь. Выбор за вами, Святейший отец.

Площадь перед храмом была оцеплена Выродками и королевскими гвардейцами. Горожане и попрошайки получили для острастки с десяток плетей и теперь стояли на коленях, боясь пошевелиться. К их спинам прилипла промокшая от крови одежда, в прорехах виднелась вспоротая плоть. Церковная братия бормотала молитвы, глядя себе под ноги.

Первым из храма выехал король. Вслед за ним вышел Святейший отец.

— Мать Болха! — крикнул Рэн.

Монахиня выступила вперёд и вцепилась дрожащими руками в подол чёрного одеяния.

— Королева тебя прощает. Более того, она хочет, чтобы ты принимала её следующего ребёнка. — Рэн пересёк площадь и послал коня в замок.

Утром столицу ожидало ещё одно потрясение. На Торговой площади установили столбы. Священнослужители лично привязали к ним монахов с табличками на шеях: «Я клеветник», «Я сплетник», «У меня злой язык»… Рядом насыпали гору камней, чтобы каждый желающий мог наказать зачинщиков раздора между народом и королём. Желающих было много. Больше всех досталось клирику Хаабу. Табличка на его груди гласила: «Я бросил умирать роженицу и её младенца». Ни одна женщина не прошла мимо. Вечером бездыханного клирика сняли со столба, бросили на телегу, сверху усадили остальных и повезли в отдалённый монастырь, где бедолагам предстояло принять обет молчания и обет темноты и провести остаток жизни в кельях, расположенных под землёй.

Через две недели Киаран доложил, что город вымыт до блеска.

— Королеве пора домой, — сказал Рэн, делая пометки на карте. — Её место рядом с королём. Отправьте к Янаре гонца, лорд Айвиль.

Лейза отложила книгу и с надеждой посмотрела на Рэна:

— Разреши ей привезти ребёнка.