Таисия Роуз – Cомнеум. Змеиное кольцо (страница 5)

Воздух был наполнен запахом крови, бензина и горелого металла. Свет резко выскочившей из-под густых туч луны падал на моё искалеченное лицо. Я в последний раз приоткрыла веки, видя пред собой нашего резко заведшегося водителя. Из его неестественно открытого рта продолжала стекать мерзкая жижа, капающая мне на ключицы, а из глаз сочилась густая кровь.

– Ну и дерьмо… – еле слышно промямлила я, теряя сознание.

***

Издав болезненный стон, я постаралась перевернуться на другую сторону, скрипя жутко неудобной кроватью. Осознание. Я жива. Глаза открылись сами по себе, не веря в случившееся чудо. После такой-то аварии – и выжить. Схватившись за горло, сама того не понимая зачем, я облегчённо вздохнула, когда поняла, что оно практически не болит.

– И ты живой… – хрипло произнесла я, с сильной болью в рёбрах чуть приподнимая голову.

Марк смиренно сидел на углу кровати, внимательно уткнувшись в какую-то потёртую книгу. С его ушей свисали белые провода от наушников, поэтому от внимательного юноши и скрылось моё пробуждение. Поддавшись резкому желанию, я вновь внимательно его разглядела, впечатывая в память каждую деталь. Волосы цвета пугающей меня ночной темноты давно отросли и теперь непокорно вились кудрями, обрамляя лицо. Они то и дело норовили закрыть лоб, добавляя в образ небрежности и определённого мальчишеского бунтарства. Лицо у него отличалось особой бледностью и симметричными, правильными чертами. Прямой курносый нос с выделенным кончиком; чётко очерченные скулы и подбородок с еле заметной ямочкой; губы слегка припухлые, безумно красивые в улыбке. Но главным акцентом в его внешности безусловно были глаза: зелёные, как лесной мох, как два сверкающих изумруда, излучающих озорные искры, в любой момент готовые превратиться в страстный огонь.

– Понравился? Вижу ведь, – он усмехнулся, растягивая слова.

Наши глаза встретились, и я заметила, как некогда внимательный взгляд, сосредоточившийся на мудрёном тексте, смягчился, немного беспокойно проходясь по моим ранам. Он осторожно придвинулся, прикоснулся к ссадине на лбу, которую я ощутила только после накрывших её тёплых пальцев, затем спустился чуть ниже, остановившись ровно около маленькой родинки под нижним веком. Я стряхнула его руку, нехотя осознавая, что сердце всё-таки пробило тревожную чечётку.

– У тебя есть ужасная привычка: распускать руки, – отшутилась я, стараясь не думать о том, что второй раз поймана с поличным на разглядывании.

– Она появилась только с тобой, – многозначительно поиграл бровями Марк, помогая подняться с кровати.

Боль в теле, конечно, никуда не делась, но была, скорее, из-за перенапряжения, нежели переломов. Двигалась я достаточно резво и активно, несмотря на явную хромоту, что не могло не удивлять. Такая опасная авария, а отделалась лишь парочкой ссадин и сильным шоком. Да и судя по Марку… Не то чтобы он пострадал. На его носу виднелся бежевый пластырь, на левой ноге – небрежно наложенный бинт. И на этом всё.

– Слушай, а Лиза где? Всё в порядке?

Он нахмурился, заставив меня поверить во всё самое ужасное, но затем тихонько «угукнул», открывая дверь на улицу.

– Уехала день назад.

– Как это уехала?! И без меня что ли?

– Да… Ей туда куда-то срочно надо было. Не вдавался в подробности.

Я, хоть и разозлилась на подругу, но, пожалуй, её резкому отъезду удивилась меньше всего. Такой поступок и правда был в стиле Каменской. Она уже так покидала меня раньше времени, вынуждая лететь в новую страну в одиночестве. Скорее, удивительно, что Лиза вообще изначально согласилась сюда приехать. Главное, что с ней всё хорошо после аварии. Глядите, уже и смылась куда-то.

– И сколько я пролежала? – вдруг спохватилась я, выходя на крыльцо.

– Три дня. Да ты просыпалась периодически, не помнишь, видимо.

Марк говорил как-то отстранённо, поскорее уводя меня как можно дальше от деревянной избушки, из которой мы вышли. Я же с опаской оглядывалась, всё больше и больше удивляясь происходящему. Местность, мягко говоря, показалась мне странной.

Полностью поглощённая клубками густого, молочного тумана, проникающего в каждую щель и каждый покосившийся дом, перед глазами предстала небольшая деревня, словно осколок давно забытого мира, прилепившийся к склону высокой горы. Из тумана, когтистыми лапами, выступали силуэты домов, построенных из грубо обтёсанных камней или деревянных дощечек. На многочисленных крышах виднелся толстый слой мха, прорастающий в самую глубь. Принюхавшись, меня неминуемо затошнило. В воздухе висел приторный запах гниющих листьев вперемешку с сырой землёй и ещё чем-то более отвратительным. Под разрушающим лёгкие слоем дыма от недавно горевшего костра ощущался запах крови. Ещё свежей, только недавно пролитой.

– Странно тут… Жутко очень, – призналась я, покрывшись мурашками от дуновения прохладного ветра.

В некоторых домах виднелись силуэты людей, поворачивающих головы в нашем направлении. Я то и дело оборачивалась, стараясь разглядеть их лица, однако они быстро исчезали за тонкими шторами. Со следующим дуновением ветра я услышала зловещий шёпот, говорящий со мной на неизвестном, явно древнем языке. Творилась тут какая-то… Чертовщина.

– Страшно? – Марк оглядел меня исподлобья, немного ускоряя шаг.

– Немного, – не стала отрицать я, поспевая за ним едва ли.

Меньше всего мне хотелось остаться в этом месте одной. Мимо нас прошла женщина, чьё внимание неминуемо оказалось обращено ко мне. Она цепко вгляделась в мой профиль, недовольно поджимая губы на грубом, изборождённом морщинами лице. Глаза, запавшие глубоко в глазницы, смотрели с недоверием и злобой; одежда была поношенной, из неокрашенной ткани, а тонкую шею украшал амулет из костей животных и перьев птиц. Поторопившись обойти её стороной, я заметила, что Марк наконец остановился. Дом, около которого парень дожидался меня, был более богатым и менее мрачным в сравнении с остальными. Бежевый, украшенный красно-синим узором и с новыми окнами. Он тихонько постучался, и дверь, словно того только и ждала, сразу же открылась. В проход вышел мужчина лет тридцати пяти, ухоженный, весьма симпатичный натурой и одетый в чёрный гольф. Я сразу же узнала в нём знакомые черты и без сомнения распознала того самого дядю по маминой линии, о котором она оповестила меня в телефонном звонке.

– Добрый день, Константин Фёдорович, – поздоровался Марк, пожимая мужчине руку.

Тот в ответ мягко улыбнулся, запуская нас внутрь. Я сразу чихнула от большого скопления пыли в весьма небедно обставленном доме. Раритетная мебель, многочисленные картины в позолоченных рамках и развешанные повсюду шкуры животных. Так и не скажешь, что такой дом находится в глубинке, а не где-то в Подмосковье.

– Агата, меня зовут Константин. Можешь звать меня просто Костя. Я твой дядя, – растягивая каждое слово, будто смакуя его на вкус, произнёс он. – Должно быть, мама мало обо мне говорила. Мы с ней не общаемся уже около лет двадцати.

– Приятно познакомиться, Костя, – кивнула я, решая не оповещать о том, что мама не просто «мало» о нём говорила, а не говорила «вообще».

Он провёл нас на кухню, предварительно поставив чайник кипеть. Сам извинился за то, что покинет нас ненадолго, и вернулся только минут через десять с медной шкатулкой в руках.

– Твой прадед, Михаил, несколько раз писал завещание и все разы оставлял эту шкатулку на твоё имя. Наказывал никогда не открывать никому, кроме тебя, и вещь, что там лежит, тоже не трогать.

Да уж… Видимо, в этой деревне у всех крыша поехала. Предавать столько значения какой-то дедовской шкатулке. Размяв пальцы, я потянулась к «наследству», недовольно подмечая то, что дядя не особо торопился его отдавать. С особой жадностью вцепившись в шершавое дно, он жалобно пропыхтел, прежде чем окончательно вручить его владелице.

– Что-то вы, Константин Фёдорович, устали. Лучше уж прилягте отдохнуть, – порекомендовал Марк, и сам не без любопытства оглядывая вещицу.

Может быть, она какая-то драгоценная? Сильно дорогая? А то не мог же дедушка не позаботиться о правнучке, которую ни разу не видел… Хотя с виду выглядела обычной. Слегка потрёпанная временем, с крышкой, на которой виднелись ещё различимые фрагменты замудрённого орнамента; замок, заржавевший и тугой, едва ли поддался открытию. Шкатулка издала протяжной, скрипучий стон, наконец сдаваясь в мои умелые руки. Внутри, на подкладке из выцветшего бархата, одиноко лежало кольцо. Выполненное из тёмного, словно ночь, серебра, сияющее приглушённым, таинственным светом. В центре, обвивая кольцо, застыла змея, мастерски выполненная кропотливой работой. Её чешуйки были проработаны с удивительной точностью, каждая из них отображала свет, создавая иллюзию живого движения. Глаза змеи, инкрустированные двумя крошечными рубинами, горели кровавым огнём. Я взяла его в руки, покрутив под разным освещением.

– Красивое… – восхищённо вынесла вердикт. – Видно, что старинное. Можно продать за весьма недурную сумму, уверена.

– Не вздумай! – неожиданно громко воскликнул Марк.

Он и сам понял, что оплошал, сильно сжав моё худощавое запястье. Немного дёрнулся, будто выходя из пограничного состояния, глупо почесав волосы на затылке.

– Ну, в плане, оно же фамильное… Кто такое продаёт.