Tais – A&B (страница 28)

— Да нет, что вы! Продолжайте. — Араки действительно заинтересовала история бабушки. Он думал, что услышать из первых уст о том, что тогда происходило, очень важно. Ведь скоро совсем не останется тех, кто сможет об этом рассказать. Да и отвлечься от собственных проблем очень уж хотелось.

— Да больше и рассказывать-то нечего. Выросли мы в приюте, обучились и пошли работать, к тому времени уже и мир наступил. Потом замуж повыходили и разъехались в разные стороны. Даже не знаю, как она сейчас, жива ли еще. Столько времени прошло. — Она замолчала, пристально смотря на памятник. Выражение ее лица изменилось, мимолетные воспоминания давнего прошлого всплыли в памяти, глаза наполнились слезами и от этого отблескивали сильнее тусклый свет солнца, уже клонившегося к закату. — Я часто думаю, может, если бы мы тогда были чуть умней и оставили бы ему этот кусок мяса, то, может быть, он выжил бы? Может быть, мы тогда бы справились вместе с отцом, и младшенькая тоже выжила бы?

— Этого вы никогда не узнаете, — как и прежде равнодушно сказал Себ, выкидывая докуренную сигарету.

— И то правда. Так же ведь, может быть, что не отдай он нам этот кусок, мы не смогли бы выжить. Не знаю. — Голос ее дрогнул, а слезы покатились по одрябшим щекам.

Хиро растерялся. Он хотел бы утешить ее, но с какой стороны зайти, что сказать, он не имел ни малейшего понятия. А Себастьяну, казалось, было глубоко по барабану. Всем своим видом он выдавал полное безразличие.

— Нечего реветь об ушедшем, — холодно отрезал он. Хиро гневно посмотрел на белобрысого.

«Да как он может! Он же даже малой доли того, через что она прошла, не вынес бы!»— подумал он, но сказать ничего не решился.

— Простите, — жалобным тоном сказала она, уже успокаиваясь. — Иногда не выходит сдержаться. Когда такое происходит, я обычно представляю, что он сидит сейчас где-нибудь на небесах под облаками и смотрит на нас. И всегда он там был и всегда следил за нами. За мной и сестрой. Смотрел, как мы живем, как проживаем подаренную им жизнь. Наверно, он недоволен тем, что вместо того, чтобы с внуком гулять, я сижу на сыром богом забытом кладбище. Может быть, он злится на меня за это.

— Не знаю на счет того, смотрит ли он на вас или нет, есть ли вовсе загробный мир. Да это и неважно. Скажу только, что в первую очередь жить дальше надо ради себя, ведь вы и есть продолжение его жизни, а плакать спустя столько лет о смерти одного, пусть и дорогого вам, человека, уж простите, невероятно неправдоподобно. Признайте, наконец, вы не о нем плачете, а о себе, о своей жизни, прожитой в сожалениях, о том, что чувствуете себя виноватой в его смерти, от жалости к себе. И не прикрывайтесь обычаями, правилами и моралью. Эти походы на кладбище нужны не мертвым, а живым.

Себ договорил, и повисло неловкое молчание. Внутри Араки все кипело и бурлило. Ему казалось, что он вот-вот не выдержит и даст этому нахалу в морду.

«Да как так можно! Совсем оборзел уже! Так разговаривать со старшими, с ветераном, в конце концов!»

Но он сдерживался, сжимая в бессильной злобе кулаки. А женщина все так же отрешенно смотрела на памятник. Слезы высохли, а лицо ее не выражало никаких эмоций. Налетел ледяной ветер, затрепетал и пропал, заставив поежиться всех троих. Себастьян отвернулся от женщины и направился к выходу.

— Продолжение его жизни? — неожиданно сказала женщина вслед ему. — Однажды сестра мне сказала то же самое. Я этого не понимаю. Она сказала это, когда собиралась уезжать на другой континент вместе с мужем по черт-его-знает-какой программе. Я тогда ее упрекнула в том, что она больше не будет приходить на могилу, что она забудет о нем. Она ответила, что мы должны не на могилу ходить, а жизнь прожить счастливо ради него. И ради него дать лучшую жизнь нашим детям, и именно за этим она уезжает. Мы сильно поругались тогда, после отъезда мы не виделись и даже не общались. Вот так иногда легко обрываются кровные узы. Не то чтобы я так сильно была обижена, да и она, я уверена, тоже совсем не оскорбилась. Гордость. Никто из нас не смог переступить через нее и написать. Так две дуры и прожили полвека на разных сторонах Земли. Сейчас я даже не знаю, где она живет, какой у нее адрес, да и жива ли, вообще, но почему-то я постоянно вспоминаю ее слова здесь, день изо дня так же стоя напротив его фотографии. Возможно, что и она и вы молодой человек правы, но я считаю, что поступить так — это как-то не по-человечески. Хоть кто-то в этом мире должен помнить о нем. — На короткий миг повисло молчание, и будто внезапно вспомнив о чем-то, она встрепенулась и совершенно преобразилась, отбросив прежнюю грусть. — Опять я заболталась. — Она вновь неуклюже рассмеялась. — Простите мне мою слабость. Ну а вы?

— Что, я? — Себастьян выслушал ее, но оборачиваться не стал.

— Вы несчастны?

— О чем вы?

— Так уверенно и холодно говорить о смерти, так легко ее воспринимать. Возможно, мне показалось, но вы в вашем возрасте многих уже успели потерять. Я не права?

Себастьян обернулся, но не сказал ни слова. Его глаза загорелись ясным и неописуемо глубоким цветом, отражая огненный свет закатного солнца, напоминая чистейший опал. Сложно было понять, злиться он или спокоен, а может, сбит с толку неожиданным вопросом, но это уже был не тот бесчувственный взгляд. Обдав ее и рядом стоящего Хиро этим взглядом, он отвернулся и неторопливо продолжил идти к воротам.

— Араки, — тихо позвал он его и, ни слова не сказав на прощание, ушел.

Хиро наскоро попрощался с бабушкой за него и принес извинения за поведение белобрысого. Она в ответ душевно улыбнулась и попросила его не беспокоиться об этом.

— Еще кое-что, — вспомнила она, когда он уже направился к выходу. — Позаботься о нем, ладно?

— С чего бы мне заботиться о нем?

— Я не могу этого объяснить, но пусть он и старается этого не выдавать и выглядеть таким серьезным и спокойным, но он очень мучается. Это видно. Есть вещи, с которыми невозможно справиться одному. Помоги ему хорошо?

— Хорошо. Вот прямо сейчас и помогу.

— Вот и славно. А теперь иди. — Она совсем не поняла сарказма.

«16»

Красный багрянец пробивался сквозь тучи и ложился на темные стволы деревьев, придавая им кровавый оттенок. Себастьян стоял, облокотившись на хлипкий забор, держа сигарету. Лицо его, как и прежде безжизненное, не выдавало никаких переживании. Полная безмятежность и умиротворение.

— Пришел, наконец. Я уже вызвал такси скоро подъедет. — Он затянулся.

— Ага.

Белобрысый смотрел куда-то мимо Араки и не заметил, как тот подошел вплотную и схватил его за ворот пальто, подняв вверх.

— Что это сейчас такое было? — гневно сказал Хиро.

Это никак не поколебало ледяного спокойствия Себастьяна. Казалось, он стал еще более отстраненным и безучастным, повиснув в воздухе удерживаемый рукой Хиро.

— Может, объяснишь? — Голос Араки был невероятно громким. — Кто тебе позволил так с ней говорить? Совсем нет совести?

Он отпустил его, с силой кинув вперед. Слегка пошатнувшись, Себ устоял на ногах и, смотря прямо в глаза Араки, начал говорить.

— А не потому ли ты так бесишься, что в ней себя увидел, а?

То с какой грубостью и цинизмом прозвучала последняя фраза, не могло не вывести его еще сильнее. Не помня себя от злости, он кинулся на него, сумасбродно размахивая кулаками направо и налево. Себ легко уклонялся от каждого удара, словно вода, утекающая сквозь пальцы, так же мягко и немудрено. Это злило Хиро с каждым разом сильнее и сильнее, и с каждым ударом он вкладывал все больше силы.

— Как ты меня уже достал! — в исступлении кричал Хиро. — Вечно лезешь, куда не просят! Говоришь всякие гадости! Неужели в тебе ничего человеческого нет? Сострадания, жалости, эмоций хоть каких-нибудь, в конце концов? Ничего? Чему тебя только мать учила!

Последнее Хиро сказал необдуманно, сгоряча, неосознанно желая хоть как-то задеть Себа. В этот же момент белобрысый едва уловимо преобразился. Будто мелькнул мелкий огонек в глазах и потух в то же мгновенье, но движения его стали иными. Теперь он не просто уворачивался, а с каждым ударом наступал все ближе, оттесняя Хиро к забору. И в один короткий миг совершенно неожиданно он поставил Хиро подножку. Тот упал совсем рядом с забором и хотел тут же подняться, но не смог. Быстро сверкнуло что-то металлическое в руке Себа. Сверкнуло и тут же направилось в его голову. Хиро только и успел понять, что это маленький карманный ножик. Всего миг и он перестал видеть перед собой знакомого ему спокойного уравновешенного Себастьяна. Теперь это был готовящийся к прыжку белый змей. Как ужасно сверкали его клыки, желающие впиться в его горло. Сколько первобытного страха внушал этот вид, столько и благоговения перед удивительной силой. Так и застыл он в глупом, неуместном восторге, широко раскрыв глаза. Застыл и Себ, остановив лезвие ножа, который он держал словно карандаш, в считанных миллиметрах от зрачка Араки.

— Ну и дурак же ты, — как и прежде ясно и спокойно сказал Себ, спрятав ножик обратно в карман пальто.

Араки не сразу понял, что произошло. Руки его тряслись в нервной дрожи, тело казалось ватным, а по спине струями тек холодный пот. Постояв секунд десять, белобрысый присел рядом с ним и, молча, протянул ему открытую пачку сигарет. Он, не раздумывая, выдернул одну, хоть руки и отказывались слушаться. Себ поднес огонь зажигалки к сигарете, позволив ее зажечь. От первой затяжки Хиро сильно закашлялся. От второй ему стало плохо, голова закружилась. А на третьей он выкинул уже ставшую мерзкой сигарету.