Tais – A&B (страница 27)

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я всего лишь хочу, чтобы ты понял, чего хотел бы твой отец. Ладно, думаю, мы достаточно проветрились, пошли дальше.

— Куда опять?

— Зайдем еще кое-куда.

Они пошли дальше по тропе и вскоре вышли за территорию парка, почти сразу попав на крупную автостраду, ведущую за город. Себастьян быстро поймал такси. Араки не услышал, куда именно они едут, но уже не стал спрашивать. В его голове и без того творился полный сумбур, а теперь ему и вовсе казалось, что его собственные мысли ему не принадлежат. Он не понимал, что происходит. Он, правда, делает все верно по отношению к отцу? Все, действительно, должно быть так? Теперь он в этом не уверен. Он просто уставился в окно и отрешенно наблюдал, как сменяется картинка за картинкой по ту сторону стекла, изредка вспоминая крики той девушки, взгляд архитектора и улыбку матери, спасшей свое дитя от осколков. Спустя минут двадцать они прибыли туда, куда планировал белобрысый.

Сначала Араки показалось, что их высадили на обочине ничем не примечательного отрезка трассы. Вокруг были лишь голые деревья, гравиевая обочина и дорога, уходящая далеко за горизонт. Пройдя чуть дальше, он увидел, что впереди был поворот, ведущий к большим готическим кованым воротам. Они были проржавевшими и ужасно старыми. Забор, примыкающий к воротам, был не лучше. За воротами асфальтированная дорога закончилась и превратилась в узкую вытоптанную тропу. Себастьян открыл их с ожидаемым мерзким скрипом. Кладбище по виду довольно старое. За большинством могил давно не ухаживали, и они заросли высокой пожухшей травой. Это место в целом навевало ощущение запустения и заброшенности. Привычные густые белые облака, промозглый ветер, то тут, то там шныряющие вороны, покореженные старые памятники, окружающий лес, стоящий без листвы, холод, пробирающий до костей. Себастьян шел впереди, не оборачиваясь, точно зная куда идти. Молча, за ним шел Араки. Они остановились рядом с одной могилой такой же старой, как и все остальные. Надпись на памятнике было не разобрать. Ее закрывала поросшая растительность, похожая на странный гибрид виноградной лозы и болотного мха. Все, что можно было разглядеть — черно-белую фотографию молодого парня на вид лет 20-ти, одетого в военную форму старого образца. Себастьян зашел за оградку и аккуратно очистил памятник от растительности. Когда Хиро прочел надпись, он оторопел. «Себастьян Лаэр. 2003–2028 гг.».

— Здесь похоронен мой дед по маминой линии. Меня назвали в честь него. Забавно, если учесть, что мы с ним совсем не похожи.

— Таким молодым… — тихо сказал Хиро, но Себ его прекрасно услышал.

— Жизнь Альф очень не продолжительна. Ему было 25, когда его убили.

— Убили?

— Да. А ты что думал, он своей смертью умер?

— Но… Как же так?

— Такова жизнь. Никогда не знаешь, как и когда она оборвется. И в этом ее особая прелесть. Его история… — Себ кивнул в сторону памятника. — Давно забытое прошлое. Я не знаю, как это произошло. Честно говоря, мне все равно. Я не знал его, каким он был.

— Твоя мать его не навещает? — вырвалось у Араки.

— Она умерла, когда мне было девять.

— Прости, я не хотел.

— Ничего. Я совсем плохо ее помню. Думаю, это нормально. Она ведь своего отца тоже не помнила.

— Я вот считаю, что это совсем не нормально. Мы должны помнить своих предков, свою историю.

— Вот скажи, ты помнишь своего прадеда? — Он вопросительно посмотрел ему прямо в глаза.

— Нет. — Неожиданный вопрос сбил его с толку.

— Может, прапрабабку помнишь?

— Конечно, нет!

— Вот видишь. Забвенье ждет нас всех. Ты живешь, потом умираешь. Проходят года, и о тебе забывают. Так происходило, происходит и будет происходить всегда, пока существует жизнь. Старое умирает, новое занимает его место. Это так же естественно, как смена времен года. Весна, лето, осень, зима и опять по кругу.

— К чему ты это?

— К тому, что сейчас — наше время. Теперь наша очередь творить, идти вперед и дать жизнь новому поколению, которое, как и мы сейчас, когда-нибудь займется тем же. Но разве сможешь ты жить дальше с таким грузом прошлого на шее? Может, стоит сбросить и забыть ради себя и своего будущего? Все равно его рано или поздно это ждет. К чему приносить в жертву свою жизнь? Я понимаю, что тебе больно и страшно терять близкого тебе человека, но сделать это необходимо.

— Нет. Никогда и ни за что я этого не сделаю! — Хиро разозлился.

Белобрысый словно произносил вслух те мысли, которые копошились у него в голове. Эти отвратительные, мерзкие мысли, которые он так хотел изничтожить, и которые каждый раз возвращались обратно, словно бумеранг. И себя за них он просто ненавидел.

— Да что ты понимаешь?! — продолжил Араки. — Думаешь, ты все обо всех знаешь, да? То, что ты прочитал мою биографию, не значит, что ты знаешь, что творится у меня на душе. Был ли ты в похожей ситуации?! Приходилось ли тебе решать жить кому-то, кого ты любишь, или умереть?

— Да, приходилось. И советую тебе сейчас абсолютно противоположное тому, что сделал сам. Не то чтобы я хоть раз пожалел о своем решении, но выбор сейчас делать тебе, на кону стоит твоя жизнь. Я не стану тебя осуждать, если ты не сможешь его сделать. Но я, правда, хочу, чтобы ты преодолел это. Ты должен понимать, что надежды на то, что он очнется, и вы будете жить как раньше, нет. Он уже давно мертв, просто ты все время откладываешь похороны.

Закончив говорить, он бесстрастно отвернулся и занялся могилой, начал приводить ее в порядок. Араки молча за ним наблюдал. Злость постепенно утихала, кулаки разжимались, дыхание приходило в норму. Закончив, Себ достал сигарету, прикурил и, ни слова не говоря, направился к выходу. Хиро последовал за ним.

Араки испытывал сразу несколько сложных эмоций, которые он никак не мог осмыслить. С одной стороны, он понимал, что белобрысый хочет помочь. Ему это было приятно, забота и доброта — очень редкие для него явления. С другой стороны, слишком уж он был самоуверен, да и не верил ему Араки. Почему-то ему казалось, что Себ ему соврал на счет того, что он прошел через такой выбор. И третье, самое главное, что не давало ему покоя, это вопрос — что делать дальше? Как правильно поступить? Есть, вообще, из этой ситуации правильный выход?

У ворот кладбища они встретились с женщиной преклонного возраста. Несмотря на свой явно лишний вес, она выглядела довольно хорошо и даже приятно. Короткие седые волосы были завиты кудрями и выглядели невероятно пушистыми, из-за чего само собой в голове парней появился образ одуванчика.

— Молодые люди! — она бодро их окликнула, не переставая мило улыбаться. — Не поможете старой?

— Конечно, — отозвался Хиро.

— Я вот земли свежей купила. Помогите на могилку отнести.

Хиро, не думая, поднял сразу два тяжеленных мешка с песком, подивившись, как такая немощная старушка дотащила их до ворот.

— Бабуля, у вас там камни, что ли? — спросил он, прогибаясь под их весом.

— Да что ты! Просто песок. Вон туда неси. — Она указала пальцем на дальнюю сторону кладбища возле самого леса.

Попричитав про себя, Хиро, кряхтя, донес песок до могилы. Могила эта выделялась среди всех. Она была аккуратная, ухоженная, а памятник был будто совсем новый. На фото был мужчина лет сорока, а по годам жизни Хиро понял, что тот погиб в «Голодный год» — первый год после Первого этапа, когда имеющуюся провизию израсходовали, но новую было взять неоткуда. «Это был самый страшный год» — гласили все учебники истории. Люди с голода не только всех животных и птиц в городах съели, но обглодали деревья, выщипали траву, а некоторые и человечиной не брезговали. Трупы погибших массово лежали на улицах города, гнили и разлагались, так как убирать их было просто некому. Хиро справедливо предположил, что и этот мужчина погиб от голода.

— Тяжело вам, наверно, пришлось тогда.

— Да уж, голубчик. Нелегко, но мы выжили, — речь ее была торопливой и сбивчивой, но в то же время милой и приятной слуху.

— Мы? — переспросил белобрысый.

— Да, нас тогда в семье четверо было: я, две моих младших сестры и он… — Она кивнула на памятник. — Наш отец. Наша мать умерла в начале войны, и все, что у нас с сестрами было — это он. Он присматривал за нами, часто отдавал нам последнее, совсем не жалея себя. Я еще маленькой была, когда наступил голод. Бывало, он днями не появлялся дома, но потом приносил нам что-то. Иногда голубя, иногда пакет картошки, а один раз, для нас это был праздник, он принес целую свиную ногу. Как сейчас помню, с какой радостью мы готовили, какой витал сладкий аромат по всей квартире, как потом жадно ее ели, поровну разделив на всех. Он тогда отдал нам свою порцию. Мы, глупые дети, с радостью съели ее. Это сейчас я понимаю, что он сам, наверно, с неделю ничего не ел. А однажды придя домой, он, как обычно, пошел спать и больше не проснулся. Вот тогда мы и ощутили настоящий страх. Я, как старшая, пошла добывать еду, а мне всего-то было 12 лет. Конечно, я не знала, где ее достать. Ходила попрошайничать. Иногда добрые люди давали что-то поесть, но обычно гнали меня, иногда даже били. Младшая погибла спустя пару недель после смерти отца. Я думала, что это моя вина, боясь, что вслед за ней погибнет и средняя, я начала воровать. И знаете, мне вот ни капельки не стыдно! Я делала все, что могла, чтобы выжить. Благо, «голодный год» подходил к концу, а там уже легче было. Почти всегда удавалось что-то достать. Так и жили, потом нас забрали в сиротский приют. А там… — Она замолчала и внимательно посмотрела на парней. — Простите, вам это, наверно, не интересно. Так редко здесь можно кого-то увидеть, что я невольно позволила себе заболтаться. — Она неловко рассмеялась.