Tais – A&B (страница 23)

Медицинские счета, что были ему даны для отчета о потраченных средствах, были действительно ужасающими. Стоимость одного его лечения навскидку превышала стоимость одной хорошей квартиры в элитном районе с охраной и консьержем, а вот содержание его отца в 30 таких же квартир. И это просто огромные цифры, от которых голова идет кругом. Благо все предыдущие расходы были уже покрыты, переживать нужно лишь о будущих. Но если учитывать расходы на отца, деньги кончатся меньше чем через полгода, как бы он ни экономил. Нужно принять единственно верное решение, но именно на него-то Араки и не был способен. Принять решение по отключению аппаратов жизнеобеспечения граничило для него с убийством собственного отца. На это он пойти не мог, но и отказаться от своей мечты — тоже. Его словно разрывало на две части.

И находясь в таком смятении, как никогда, он хотел увидеть Себастьяна. Он знал, что вряд ли тот ему поможет, но от простого совета или поддержки он не отказался бы. Остальные все шарахались от него. Единственной, кто спокойно с ним разговаривал, была все та же Кристи, но она была загружена работой, и поболтать особо не получалось. А после работы она мчалась к дочери, что вполне можно понять. Это давящее чувство одиночества теперь, казалось, было куда сильнее, нежели раньше.

День выписки, которого он так ждал, наступил весьма внезапно. Во всех этих переживаниях и суете он совсем потерял счет дням. Как только его выпустили из больницы, он сразу же направился к отцу. Зайдя в палату, он ожидал почувствовать тот же запах медицинского спирта и медикаментов, что царил во всей больнице, и который он ощущал в палате ранее. Но тот запах, что в реальности он почувствовал, был совсем не тем. В нос резко ударил запах гниющей плоти, тухлятины и отбросов организма. Хоть его отца и регулярно мыли, обхаживали и даже делали массажи, избежать элементарных пролежней не выходило. Он ссохся еще сильнее, хотя, казалось, больше и некуда. Тело местами покрывали темные трупные пятна. Зрелище, прямо скажем, не из приятных. И даже Араки не смог удержаться и сморщился, зайдя в палату. От запаха к горлу тут же подступила рвота, но ему повезло, он смог сдержаться. Не без усилия он прошел дальше и сел на стул.

«Это мой отец? Больше похоже на залежавшийся труп…»

Обычно, когда он его навещал, в голове у Араки непроизвольно всплывали старые воспоминания о детстве. Он разговаривал с ним, рассказывал, что ему вспоминалось или же о своих делах так, будто сейчас он лежит не на больничной койке, а сидит напротив него за столом и мирно прихлебывает чай. Но не сегодня. Сейчас единственное, что он делал — это боролся с отвращением и постоянным желанием выбежать из палаты. Из-за этого ему было стыдно перед отцом, но сделать с этим что-то он не мог. Пока он мучился от чувства вины и своей беспомощности, в его голове промелькнуло: «Когда все это уже кончится?!». Но осознав всю глубину этой мысли, он ужаснулся самому себе.

«Я не имею права на такие мысли! Он вырастил меня, воспитал, а я хочу, чтобы он умер? Да что я за сын после этого?!» — он схватился за голову. По щекам у него потекли слезы. Как же мучительно было осознавать, что смерть его отца неизбежна, и что он сам уже настолько устал видеть, как страдает самый дорогой ему человек, что сейчас он желает ему только смерти. Это желание было для него чуждым и до невозможного отвратным, и все же оно было. Как бы ему ни было противно, что бы он ни делал, как бы себя ни заставлял и ни перебарывал, это желание, словно сорняк, въелось в его душу.

«Хватит. Пожалуйста, хватит»— Он держался за голову так, что его ногти до крови впивались в кожу. — «Хватит! Не хочу этого! Я хочу, чтобы он жил!»

Он сам не знал, сколько прошло времени с тех пор, как он зашел. И, наверное, он бы еще не скоро вышел из палаты, если бы его не выпроводили медсестры. Он и не обращал на них внимания и даже не слушал, что они говорили. Он просто послушно встал и вышел из больницы. Наутро он не помнил, как дошел до дома, как открывал дверь или как лег спать, но это мало его заботило. Он чувствовал себя омерзительно, но, тем не менее, нашел в себе силы умыться, одеться и выйти из дома. Шел он по привычному для себя маршруту в школу. Вот только к отцу заходить не стал. Знал, что сейчас этим он сделает себе только хуже.

«Я должен сконцентрироваться на учебе. У меня менее полугода осталось, и за это время я обязан сдать выпускной экзамен. Иначе …» — он не стал продолжать мысль.

Шел он неторопливо, хоть и опаздывал. Кроме гнетущих мыслей об отце и учебе, его волновало и то, как теперь к нему отнесутся в классе. Как изменилось отношение других? Теперь он не просто страшный двухметровый парень, а известный страшный двухметровый парень. Тем более что история, в которую он попал, была отнюдь не однозначной. Еще в больнице он узнал, что есть многие, кто не согласен с тем, что он — герой. Да он и сам так не считал, но вместе с тем есть те, кто считал, что маньяком был Араки, а Шарифова подставили. Вариаций мнений на этот счет было множество. Но, что его успокаивало, самой популярной версией была та, где Араки — герой. «Скорее всего», — думал он. — «Они придерживаются того же мнения, что и большинство, но… А если нет? Шарифов был со многими в классе знаком и много с кем дружил. Вполне возможно, что версию с маньяком Дэннисом сочтут маловероятной. И что тогда?»

Поразмышляв над этим еще минуту, он понял, что ничего не будет ясно, пока он не зайдет в класс. А все эти догадки лишь пустая трата времени. Было еще кое-что, что занимало его мысли. Он надеялся, что Себастьян появится на занятиях. Он давно хотел поговорить с ним. Не о чем-то конкретном, а просто поболтать. Просто хотел, чтобы его белобрысая голова болталась где-нибудь неподалеку. Во время лечения у него было много времени подумать над тем, как он к нему относится. Пусть он его не понимал. Пусть он явно странноват. Пусть и характер у него, с точки зрения Араки, ужасный. Себастьян — первый сверстник, который отнесся к нему по-доброму, без страха и даже с некоторой заботой и сочувствием. Сейчас ему было немного стыдно перед ним за свое поведение.

«Если бы не он, то я был бы уже мертв. Он все время мне помогал, а я только и делал, что ныл и жаловался. Даже не отблагодарил толком. Он не был обязан меня спасать, ходить меня навещать или рассказывать мне про Альф, но он делал это. Ведь ему тоже нелегко пришлось, я уверен. И он ужасно рисковал, рассказывая мне про Альф. Интересно, куда он поехал? Чем сейчас занят?»

Зашел в класс он за пару минут до звонка. Все как один, увидев его, замолкли. Араки, встав в проходе, напрягся, не зная чего ожидать. В толпе одноклассников, он увидел Ли и Бастера. Они потупили взгляд. Решив нарушить неловкое молчание, к Араки подошла староста класса. Это была коротко стриженная темноволосая худощавая девушка довольно низкая даже по общим стандартам, а рядом с Араки казалась совсем маленькой. Она всегда была самой активной в классе и с радостью занималась всей организационной работой, даже успевала посещать два кружка и учиться на отлично. Бесспорно, она была и самой общительной девушкой в классе. Обаянием ее природа не обидела. Подойдя к Араки, она поклонилась, имитируя уже утраченный обычай его исторической родины. Правда делала она это не совсем верно, руки у нее были плотно прижаты к телу, да и наклонилась сильно ниже, чем следовало. И так же, не разгибаясь, она начала говорить:

— Хиро Араки, от лица всего класса я хочу поблагодарить тебя за твой подвиг. Благодаря тебе мы все можем быть спокойны за наши жизни. Спасибо тебе за это и прости, что ничем не смогли тебе помочь.

Она разогнулась и взглянула на Араки. В глазах промелькнул привычный страх, но совладав с собой, она постаралась улыбнуться. Другие одноклассники, смотря на него, попытались сделать то же самое. Но улыбки эти были фальшивыми.

Все они делают это, не потому что действительно благодарны, а из чувства общественного долга, сразу понял Араки. Просто так правильно. Это похоже на то, как младшеклассники в день Единства стоят напротив каменного мемориала в честь павших на войне. Все они думают о чем-то своем: как бы побыстрее слинять, как тут скучно, о новой видеоигре, да о чем угодно, только не о трагедии, случившейся несколько десятков лет назад. И винить их за это нельзя, они еще неспособны осознать всю важность этого мероприятия. Может, повзрослев, они поймут, и может, кому-то даже будет стыдно за эти мысли, но не сейчас. Сейчас они стоят напротив этой каменной глыбы с кучей накарябанных на ней ничего незначащих для них имен, потому что так нужно делать, потому что так сказали родители, потому что иначе будут ругать взрослые. Вот и они сейчас пытаются давить из себя эти улыбки, не потому что хотят этого, а потому что так диктует большинство. И если они не будут строить из себя благодарных, то другие будут их порицать. Каждый из них все равно боится Араки, как и раньше, а, возможно, и сильнее.

— Если тебе вдруг что-то понадобится, не стесняйся и обращайся сразу ко мне. Помогу, чем смогу, — продолжила староста.

— У меня есть одна просьба ко всем вам, — сказал Араки. — Я не считаю себя героем или, не дай бог, спасителем, поэтому я хочу, чтобы все было как прежде. Пожалуйста, давайте забудем этот инцидент. Вы мне ничего не должны.