Tais – A&B (страница 22)

— А если же я решу жить как Бета?

— Сложный вопрос. Я думаю, у тебя это не получится. Ты же видишь, как к тебе относятся Беты. И что бы ты ни делал, так будет всегда. Ты просто родился Альфой, а не Бетой. Так что, у тебя тут всего два варианта — либо находиться в этом подвешенном состоянии, либо стать Альфой. Поэтому, я думаю, моей жизни Тени пока не угрожают.

— Ясно. Мы не под прицелом и то хорошо.

— Ты так странно спокоен.

— Ну, а как я должен реагировать?

— Обычно, узнав о том, что в этом мире есть люди, которым так много дозволено, люди с ума сходят. Начинают воображать, что и они так могут.

— За любым действием следуют последствия. Неважно Альфа ты, Бета или один из Теней, за то, что ты творишь, тебе придется отвечать. Если закон бессилен, то, значит, «прилетит» с другой стороны.

— А ты умнее, чем кажешься.

— Ты мне сейчас комплимент сделал или нагрубил?

— Скорее второе.

— Какой же ты все-таки говнюк. И кстати, может, не будешь больше подделывать истории болезней а?

— Я тебе услугу сделал. Лучше бы спасибо сказал.

— Какое, к чертям, спасибо?

Себастьян полностью проигнорировал последнюю фразу. В палате воцарилась полная тишина. Не нарушая это безмолвие, Себ встал с дивана и направился к выходу.

— Когда ты придешь в следующий раз? — окликнул его Араки уже у самого выхода.

— Наверное, больше не приду. — Себ остановился.

— Что? — Араки показалось, что он ослышался.

— Мне нужно уехать из города на неопределенное время. Прощай.

— Стой!

Не обращая никакого внимания, Себастьян вышел. Еще никогда ранее Араки не чувствовал себя более беспомощным. Если бы мог, он бы встал и остановил его, хотя сам и не понимал зачем. Его не покидало ощущение, что белобрысый прощается с ним навсегда, и он не хотел этого принимать. Но какое ему до этого дело? Разве он его не раздражал?

«После всего этого, ты просто возьмешь и исчезнешь? Будто ничего и не было? Серьезно?»

Выйдя из палаты, Себастьян тоже почувствовал себя несколько неприятно. Он уже решил свою судьбу в момент, когда рассказал ему про Деление, его скоро убьют, и его это ничуть не трогало. Но что-то другое скребло на душе. Он боялся, что Араки забудет про него, как забывали многие другие. С момента их первой встречи прошло не так много, но белобрысый успел к нему привязаться. Сначала он просто наблюдал за ним, принимая его за очередного интересного персонажа из книжки, которому волей судьбы предначертано погибнуть в конце. Но чем больше он узнавал его, тем меньше его устраивал такой конец. И незаметно из простого зрителя он сам стал одним из героев. Раньше он не знал, чем Араки так его заинтересовал, что он стал наблюдать за ним. Зачем он вмешался в естественный, как ему казалось, ход вещей и спас его? Почему не хотел, чтобы тот отошел в мир иной в больнице? Для чего он ходил его проведать? Теперь же для него все встало на свои места. Наблюдая, как он терпит все насмешки судьбы в свой адрес, как с ошеломляющим упорством пытается что-то изменить, хотя более безвыходную ситуацию, чем у него, сложно представить, белобрысый словно заразился этим желанием жить. И пусть Араки явно был во многом по-детски наивен и глуп, слишком доверчив и невнимателен к окружающим, у него было то, чего белобрысому недоставало — желания сопротивляться этому несправедливому жестокому миру. Не плыть по течению, принимая это как единственно правильный способ, а изо всех сил грести против, не обращая внимания на то, каким неумолимо сильным является поток, рано или поздно ломающий всех, кто в него попадал. И у Араки, конечно, были моменты, когда он, истощенный этой вечной борьбой, был готов опустить руки, когда ему все казалось безразличным, но даже в таком состоянии он не перестал плыть дальше, не пошел ко дну камнем, а выжил, перенеся все это, и более того, не поступился своими принципами. Ведь если бы он дал отпор, все закончилось бы иначе. Это и вызывало уважение и интерес белобрысого, ведь он был как раз из тех, кто плывет по течению, осознав после пары тройки досадных ударов судьбы, что борьба с этим потоком так же бессмысленна, как сама жизнь.

«Всех рано или поздно смоет этот поток, как и все, что однажды родилось, умрет. Непреложный закон жизни. Что бы ты ни делал, кем бы ни родился, сколько бы усилий ни прилагал, итог всегда будет один. Для всех. Без исключений. Все что, как тебе казалось, у тебя было, те, кого ты любил, все твои надежды, мечты, стремления, чувства и достижения обратятся в прах. И разве, зная это, стоит тратить свои силы, чтобы так страдать?» — думал Себастьян. Тем не менее, он понимал, что с того момента, как впервые ему в голову забрела эта мысль, весь мир словно потускнел. Все утратило свою значимость. Постепенно исчезли все желания и мечты. Он и не надеялся больше когда-либо стать счастливым, ощутить что-то такое, что смогло бы вновь разогнать кровь по жилам, а сердце заставить биться чаще. Вместе со всеми желаниями и надеждами словно пропали и все силы жить. Временами он просто ни разу не поднимался с постели за несколько дней. Он частенько забывал поесть или умыться. Ему просто давалось это с невероятным трудом. Если бы кто-то в такой момент ворвался бы в его квартиру и приставил ему дуло к виску, он, без сомнений, даже не пошевелился бы. Думал ли он о чем-нибудь, часами пролеживая бока на кровати и смотря в потолок? Нет. Полная пустота, как и внутри его души, так и вокруг него. Единственным стимулом в последнее время встать с кровати для него была его вредная привычка. Сильное желание покурить поднимало его с кровати, а покурив, он шел делать остальные дела, не потому что он этого хочет, и даже не потому что должен, а скорее просто по привычке. И даже столь низменное желание было совсем недолговечно. Все чаще он не находил больше в себе сил встать с кровати и для того, чтобы покурить. Чем бы это закончилось, остается только гадать. Но встретив Араки, внутри будто загорелся маленький огонек. Забытые эмоции, желания словно ожили. И за все это он был благодарен именно Араки. Хотя тот этого и не понял.

Размышляя об этом, Себастьян и опомниться не успел, как дошел до дома. Наскоро собрав все самое необходимое в небольшой ручной чемоданчик, он вышел из квартиры. Спускаясь по лестнице, он успел вызвать такси, кое-куда позвонить, предупреждая о своем приезде, и теперь, стоя на холодном воздухе бесснежной зимы в своем черном пальто, ждал машину, куря сигарету. Время уже было далеко за полночь. Для таких глубоких ночей характерна такая звенящая тишина, будто все человечество в раз вымерло. Было так тихо, что самым громким звуком было тление сигареты. Но ничто не вечно, и эту умиротворяющую тишину бесстыдно нарушил звонящий телефон.

— Алло, — подняв трубку, сказал белобрысый.

— Я правильно понял, ты собрался на Арену? — Голос принадлежал мужчине, а тон его был каким-то чересчур торопливым.

— Ни тебе «здравствуй», ни «как дела», сразу с порога…

— Ты едешь или нет?

— Еще и перебил.

— Да или нет?

— Да еду-еду.

— Я уже было подумал, что свихнулся. Неужели у тебя мозги на место встали, и ты перестал забивать свою голову глупостями?

— Это не глупости. Но мозги вправить не помешает. Именно за этим и еду.

— Как грустно. Я-то думал, что рано или поздно ты доведешь себя и повесишься или застрелишься.

— Какой ты добрый.

— Ну кто бы говорил.

— Как я понял, ты тоже собрался на Арену?

— А то! Как я могу упустить очередную возможность всадить тебе пулю промеж глаз? Да и кто тебе мозги поставит на место, если не я? Не эти же доходяги, недоальфы?

— Майк, ты мне лучше скажи, есть ли какие новости касаемо… — Он замолчал, потому что отчасти знал, что он его и так поймет, а отчасти считал этот вопрос не нужным, ведь он знал на него ответ.

— Да нет. Тихо, как в мавзолее.

— Как я и думал. Увидимся на Арене.

— Ага. Давай.

Только стоило сбросить звонок, как подъехало такси. Выбросив сигарету, Себ сел в салон.

«14»

После ухода Себастьяна, Араки еще долго не мог прийти в себя. И виной тому было не откровение про Альф, а беспокойство по поводу того, что белобрысый так странно попрощался с ним. И беспокойство это не покинуло его ни на следующий день, ни после. Время шло, прошла сначала одна неделя, потом другая, но белобрысый так и не появился. Конечно, лечение никто не отменял, и оно было все таким же изнуряющим, но оно явно того стоило. Как обычно, опережая все прогнозы врачей, Араки оправился раньше срока. Теперь никаких явных последствий от произошедшего он не ощущал. Он мог спокойно ходить, двигаться, вставать, ложится, держать ложку, карандаш и любые другие предметы, словом восстановился полностью. Но из больницы до официальной выписки его не выпускали. Даже просто прогуляться во дворе никто не разрешал. Но и без прогулок ему было чем заняться. Признав его дееспособным, к нему явились те, кто собирал и распоряжался его пожертвованиями. Без какой либо скромности с порога они озвучили собранную и уже потраченную суммы, а также во сколько они оценивают свою работу. Уладив мелкие детали, они полностью передали все средства в его владение. Оставшаяся денежная сумма не была столь огромна, как он себе воображал, но все равно довольно приличной. По его подсчетам ее хватит, чтобы доучится в старшей школе, совершенно не ощущая нужды в чем-либо, но это если не брать расходы на содержание отца.