Таэн Ривз – Река неупокоенных душ (страница 5)
Это был голос из прошлого.
А тем временем:
Бай Юй всё ещё тянулся к дрожащей душе девочки, но его пальцы начали чернеть, будто окунались в чернила из склепа.
Незнакомец в шляпе раскачивался в такт музыке, его тень сливалась с другими тенями на стенах – их стало слишком много, будто в комнату набился целый похоронный кортеж.
— Рыба! – крикнула Ён Ми, отбиваясь хвостами. – Если не вытащишь её сейчас, я сделаю из тебя уху!
Но Бай Юй уже не слышал – его сознание проваливалось туда, где плакала девочка, а вокруг собирались другие тени – маленькие, с глазами, как у головастиков...
Они тоже звали на помощь.
А флейта играла, играла, играла...
Тяжёлые удары прогремели в южные ворота, словно молот бога войны бьёт в набат.
Дерево треснуло, и щель побежала по резным амулетам.
В щели просочился чёрный дым, пахнущий серой и прокисшей кровью.
— Мо Хэй!
Голос пришедшего прорвался сквозь вой флейты – низкий, как гром перед ливнем, но с лёгкой хрипотцой, будто его владелец слишком много курил опиума бессмертных.
И тот откликнулся.
Тень за спиной Ён Ми вздрогнула, её контуры поплыли, будто её позвали по имени.
На мгновение музыка флейты смолкла.
Южные ворота лежали в осколках, как разбитые скрижали судьбы. Кровавый демон стоял в дыму, его железная маска дымилась словно внутри пылал адский уголь. Мо Хэй — тень, что была частью Ён Ми, — теперь корчилась в воздухе, разрываемая между зовом флейты и приказом демона.
А Бай Юй?
Его рука, всё ещё протянутая к душе девочки, почернела до локтя. Вода, которой не было, поднималась, обволакивая его, как саван.
— Рыба! — крикнула Ён Ми, но её голос утонул в рёве надвигающейся бури.
И тогда —
Тьма сомкнулась.
Колодец забытых имён.
Бай Юй
Тишина.
Не та, что бывает перед рассветом, а густая, утробная, будто мир задержал дыхание.
Где-то капнула вода.
Раз.
Два.
Бай Юй открыл глаза.
Он не плавал в чёрной воде и не лежал среди обломков ворот.
Он сидел на краю колодца — того самого, о котором шептала девочка.
Колодец был сухим.
Но снизу, из глубины, доносился шёпот.
— Они все здесь...
— И ты тоже.
А где-то вдали, будто сквозь толщу времени, звучала флейта.
Играла ту же мелодию.
Но теперь в ней слышалось что-то новое...
Имя.
Звать здесь кого-то было бесполезно.
Голос тонул в пустоте, не находя эха. Бай Юй поднялся на ноги, распластав ладони над иссохшей землей. Он не видел — не видел давно, — но мир приходил к нему иными путями:
Запах сухой глины, вперемешку с чем-то сладковато-гнилым — как листья лотоса, забытые в стоячей воде.
Звук собственного дыхания, отражённый от близких стен — значит, он в узком пространстве, может быть, дворик или пещера?
Вибрация под пальцами — земля дрожит, будто где-то далеко идут... или бьются в судорогах.
Колодец.
Он чувствовал его — пустоту перед собой, холодное дыхание, поднимающееся снизу.
И шёпот.
Не слова, а осколки слов, падающие, как капли в глубь.
«Они... все... здесь...»
Бай Юй наклонился, и волосы на его затылке встали дыбом.
Кто-то дышал ему в лицо.
Слишком близко.
— Кто здесь? — его голос не дрогнул, но пальцы сжали хлыст.
Ответом стал смешок — детский, но испорченный, будто кукла научилась смеяться.
Потом шёпот:
«Ты ведаешь...»
И прикосновение — холодные пальцы скользнули по его запястью.
Нащупывая пульс.
Он стоял, как столб тумана над рекой — неподвижный, но готовый раствориться или ударить. Его пальцы чуть сжали хлыст, но не дрогнули. Слух обострился до предела:
- Капли с потолка (пещеры?) падали в лужу крови (это была кровь — он узнавал её по липкому звуку).
- Дыхание того, кто держал его за руку — прерывистое, с бульканьем, будто в лёгких стоит вода.
- Шорох по краю колодца — что-то маленькое (крысы? дети?) бежало по кругу.
— Кто ты?
Голос его был ровным, как зеркальная гладь озера в безветренный полдень, но в нём не осталось ни капли привычной иронии. Только лёд — тот, что крошится под ножом, остро отточенным и беспощадным.