Тадеуш Доленга-Мостович – Дневник пани Ганки (страница 24)

Мне ужасно хотелось рассказать дяде о моих переживаниях в связи с тем несчастным Тоннором. Но пришлось промолчать.

Дядя признал мою правоту, что все это выглядит куда как подозрительно. Я видела, что он сильно обеспокоился. Это крепко подорвало мою веру в него.

Я вернулась домой весьма подавленная. Ко всему прочему, еще и узнала от Яцека, что он нынче будет ужасно занят. В Польшу приезжает маршал Геринг. Намерен развлекаться в Варшаве несколько дней, а потом отправится на охоту в Беловежскую Пущу. Мы будем на рауте в министерстве и на приеме в немецком посольстве.

Интересно, узнает ли меня Геринг. Когда в прошлом году я с ним познакомилась в Берлине, он очень долго разговаривал со мной и был чрезвычайно галантен. Перед походом в посольство надо бы сделать гладкую прическу. Они там любят, чтобы женщины выглядели как можно скромнее. Яцеку, по-моему, придется отправиться в Беловежскую Пущу.

Яцек что-то недоговаривает, но я чувствую: этот визит Геринга ужасно важен. Вроде бы речь об Австрии, чтобы мы не мешали ей соединиться с Германией. Тогда и немцы не станут нам препятствовать в продвижении на Балтике. Я лично не понимаю, зачем бы нам мешать им. Я никогда не чувствовала к жителям Вены неприязни. Прекрасные веселые люди. Я нигде так не развлекалась, как в Вене.

В то же время делала попытки объяснить Яцеку, что не могу понять, отчего люди придают такое огромное значение Балтике. Понимаю: морская торговля, Гдыня – с точки зрения экономики это представляет немалую ценность. Но если говорить про общество, то оно же не получит от подобного никакой пользы. Редко случается такой год, чтобы над польским морем можно было бы высидеть пару месяцев. Вода нечеловечески холодная, часто дождит, о комфорте вне Юраты и мечтать нельзя, а в Юрате же – отвратительное общество. Одна плутократия наихудшего рода.

Я умело старалась убедить Яцека: следует, воспользовавшись присутствием Геринга, подбросить ему мысль, чтобы в обмен на наш нейтралитет относительно аншлюса нам дали доступ к Черному морю. Где-нибудь между Румынией и Россией наверняка же есть такое место, где мы можем получить подобный доступ. Яцек, правда, делал вид, что потешается над моими размышлениями, но мне кажется, ему эта идея пришлась по душе. Впрочем, на Яцеке я не остановлюсь. Сегодня на файфе у пани Собанской мы поговорим об этом.

Столько дел, а еще приходится заботиться о будущем Державы.

Вторник

Господи Боже, и что мне теперь делать?! Как я должна поступить? Знаю, что, если сделаю так, как велит мне совесть, – совершу преступление. А если так, как приказывает долг, – подлость, причем по отношению к человеку, который не только никогда не допустил ничего плохого, но который любит меня так искренне и глубоко.

Утром пришла посылка с почты. Я крайне удивилась по двум причинам. Во-первых, посылка была с продуктами, а во-вторых, отослана из Ковеля некоей совершенно незнакомой мне Зофьей Патрич. Это настолько меня заинтриговало, что я решила вскрыть ее. Удивление мое лишь усилилось, поскольку внутри я обнаружила двух ощипанных куриц. Уже хотела позвать Юзефа, чтобы забрал их на кухню, когда между этими гадостями заметила конверт. Сердце мое застучало сильнее. В тот же миг я поняла, что это Роберт. И не ошиблась.

Некоторое время я колебалась, что мне с ним делать (с тем конвертом). На нем не было адреса. Я еще раз осмотрела упаковку. Ее явно отсылал кто-то другой. Какая-то женщина с неуверенным почерком. К тому же надпись была сделана отвратительным химическим карандашом.

Куры, ко всему прочему, пахли сырым мясом, а может, просто-напросто были несвежими. Меня затошнило. Я оставила их в столовой и закрылась в спальне.

Я, несомненно, имела право вскрыть конверт. Ни майор, ни полковник не могут предъявлять мне какие-либо претензии. С какой же стати я могла допускать, что это от Роберта? Какой мужчина посылал бы письмо даме вместе с дохлыми курами?

Я разорвала конверт, и оттуда выпал ключик. Маленький точеный ключик. Кроме него внутри был какой-то документ и письмо. Поскольку еще не знаю, как поступлю и что со всем этим сделаю, а письмо оказалось одним из прекраснейших, какие только я получала в жизни, то переписываю его ниже:

Ганка!

Это страшно, когда мужчина, когда сильный мужчина должен протягивать руку за помощью к женщине, которую предпочел бы окружить броней защиты, закрыть от всего, что могло бы ранить ее чувствительное сердце, взволновать ее спокойствие, нарушить течение ее дней. Отчаяние охватывает меня из-за того, что приходится это делать, и ничего в мире не может меня оправдать, даже то, как сильно я люблю Тебя – до безумия. Скорее, это можно воспринять еще одним камнем, падающим на мою бедную голову и на мою разрушенную жизнь. Но я должен так поступить. Выслушай же меня. На меня пало несправедливое несчастье. Несчастье, размеры коего я и сам пока что не в силах осознать. Мне пришлось, ради спасения собственной жизни, бежать из Варшавы. Я не успел даже забрать свой чемодан. Лишь благодаря случайно встреченным людям я еще не умер с голода. Что случится со мной завтра или через час – даже не могу предположить. А тут еще и любовь, которая прожигает мое сердце, огромная и безнадежная тоска по Тебе. Та любовь, которую я должен подвергать столь грубой проверке. Знаю, что Ты мне не откажешь. Но знаю и что подставляю Тебя, единственную, величайшее мое сокровище, на возможные неприятности. Потому молю Тебя сохранять огромнейшую осторожность. Пусть никто не узнает, заклинаю Тебя, об этом письме.

А просьба моя такова: в Северо-Восточном банке у меня есть сейф. Я прислал Тебе ключик от него. Добавил также документ с паролем. Ступай туда и вынь все содержимое. Там два пакета. В одном находятся инженерные документы с планами одного завода, который я собирался строить, в другом – деньги. Возьми все себе и тщательно спрячь. По дороге в банк и в самом банке старайся не привлекать внимания. Получить назад эти пакеты чрезвычайно важно для меня – может, столь же важно, как сама моя жизнь.

Если услышишь обо мне что-то дурное, можешь верить всему. Можешь меня презирать и вычеркнуть из своей памяти. Я готов на все. Возможно, я даже всего этого заслуживаю, хотя я и знаю Тебя: Ты никого не осудишь, не выслушав перед тем, не узнав обо всех сплетениях, приведших к трагедии, которая подтолкнула того человека на иной путь, чем тот, куда звало его сердце. В жизни своей пережил я немало поражений, но наибольшее переживаю нынче, когда надо мной нависла возможность потерять Тебя, и, если до тебя дойдут слухи о моей смерти, знай об одном: коль я умру, то умру с Твоим именем на устах.

Роберт

У меня даже руки тряслись, когда я закончила читать это письмо. Значит, я не ошиблась в этом человеке. Знала, что в нем ценю. Это настоящий мужчина. Подумать только, что, когда ему было хорошо, он ни разу не сказал мне о своей любви. А ведь мог рассчитывать на многое. Из письма следует, что он связывал со мной серьезные надежды. Может, полагал, что ради него я разведусь. И он отважился признаться мне в любви, только когда все его надежды оказались перечеркнуты. Вот он, человек с характером.

Я чувствовала, что должна без размышлений сделать все, о чем он меня просил. Этого жаждал мой женский инстинкт. Одному Богу известно, какие чудовищные обстоятельства могли толкнуть его на дурной путь. Одному Богу известно, сколько добра могу я сделать Роберту, облегчив ему возвращение к честной жизни.

Вправе ли я даже раздумывать над подобным?..

Но с другой стороны, меня охватывает страх при одной мысли, что его бумаги и деньги окажутся у меня дома. Кто-то из слуг, а то и Яцек могут найти их. И почему он желает, чтобы я взяла их себе? Они ведь в банке в большей безопасности.

А еще тот майор. Столько угрозы было в его взгляде, когда он требовал от меня, чтобы я сразу сообщила, едва только Роберт даст о себе знать. И, как видно, там нешуточные дела, если уж бедная девушка совершила самоубийство. Мне кажется, я все еще вижу ее посиневшее лицо. Это ужасно, что люди заняты столь отвратительными делишками. И отчего я, именно я оказалась в них замешана?! Как поступить?..

Дяде Альбину я тоже не могу довериться с этим. Впрочем, веру в его разумность я утратила в тот момент, когда он не сумел решить загадку первого письма.

Если речь обо мне, то я уверена, просто не сомневаюсь, что эта ловкая обманщица водит его за нос как хочет и прекрасно маскируется. Может, она и вообще никакая не иностранка. Мужчины рядом с ловкой женщиной утрачивают весь свой критицизм и дают себя обмануть, словно малые дети. Кажется, все дело в том, что мотивы и побуждения наших поступков они воспринимают согласно с собственной логикой. А это весьма опрометчиво.

Не могу оставить мысли о Роберте, который где-то в далекой провинции должен покупать мертвых кур, чтобы дать мне знать о своей трагедии, чтобы признаться мне в своих чувствах и попросить меня о спасении.

Роберт! Если когда-либо – как знать – если когда-либо тебе придется читать эти слова, помни: всем сердцем я была рядом. Не знаю еще, как поступлю. Я не могу принять решение самостоятельно. Но чувствую, что, если бы хватило мне силы и решимости, я бы исполнила твое желание.