Тадеуш Доленга-Мостович – Дневник пани Ганки (страница 26)

– Дело не во времени, – возмутилась я. – Но в том, что вы хотите сделать из меня полицейского осведомителя.

– Ах, зачем вы используете такие слова? Я лишь полагаю, что вы, как добропорядочный гражданин Польши, не сможете отказать стране в помощи.

– Увы, но я именно что отказываю, – произнесла я решительно.

Майор развел руками.

– Что ж, – сказал, – как видно, я не умею быть слишком убедительным. И что?.. Мне не остается ничего, лишь обратиться с просьбой к вашему мужу. Быть может, он сумеет вас убедить…

Тут я испугалась по-настоящему.

– Вы ведь мне обещали, господа, что муж ни за что ни о чем не узнает. Мне нечего от него скрывать, но вы же понимаете, я не хочу, чтобы он расстраивался. Не хочу, чтобы он хотя бы на миг мог воспринять все в дурном свете…

– Я вас понимаю, – прервал он меня. – Однако, если вы ставите меня в безвыходное положение, мне придется прибегнуть к данному средству. Уж поверьте: я говорю это не для того, чтобы оказать на вас давление, но затем, что верю: ваш супруг признает мою правоту и склонит вас к тому, чтобы вы исполнили мою просьбу.

Я закусила губу. Что я могла ему ответить? Пришлось соглашаться. Я содрогаюсь от одной мысли, что может ожидать меня завтра. Боже милостивый! Лишь бы его побыстрее поймали – или только бы он сумел сбежать. Пусть просто все закончится!

Я нашла листок от дяди Альбина. Там было всего два слова: «Ничего нового».

Знаю одно: жить так дальше я не смогу.

Среда

Все прошло согласно тщательно разработанному плану. В одиннадцать часов я пошла в банк. В комнате сейфов и в ее прихожей было человек двадцать. Бледная от эмоций, я открыла ячейку. У меня даже руки тряслись. Внутри и правда лежало два небольших пакета. Я спрятала их в карман.

Как это отвратительно, когда за тобой следят. Правда, я не видела, чтобы кто-то из этих людей наблюдал за мной, но прямо-таки чувствовала спиной буравящие взгляды. Хотя они и уверяли, будто мне ничего не угрожает, меня охватил страх. Мне вдруг вспомнились все фильмы о гангстерах – и о шпионах. В любой момент сбоку или сзади могли послышаться револьверные выстрелы…

Но ничего подобного не случилось. Я вышла на улицу, перешла на другую сторону. Оглянулась. Позади были обычные прохожие, не отличавшиеся от тех, кого я видела ежедневно. Несмотря на это, я ускорила шаг.

Когда наконец оказалась дома, коленки мои подгибались. Меня уже ждал майор в гражданской одежде. Какое же счастье, что не было Яцека. Как бы я сумела объясниться с ним в присутствии майора?! Он взял из моих рук пакеты, внимательно осмотрел их и сказал:

– Мне придется забрать их с собой. Через пару часов вы снова их получите.

– Но зачем же они мне? Я этого не желаю! – крикнула я испуганно.

– Они должны оставаться с вами. Тоннор либо сам явится, либо пришлет кого-то. Ваши функции сводятся к тому, чтобы отдать ему эти пакеты. Если это произойдет днем, то сразу после ухода того человека приоткройте штору на этом окне таким вот образом. – Он показал, как я должна поступить. – Если же будет уже темно, тогда включите и погасите – трижды – свет. Мои люди поймут, что это значит.

Я прекрасно осознавала: просьбы и мольбы ни к чему не приведут. Пришлось согласиться. Я лишь почувствовала возмущение, поскольку из-за этого вынуждена постоянно сидеть дома. Ведь я не могла допустить, чтобы Роберт или его посланник заявились во время моего отсутствия и попали на Яцека – а это было весьма вероятно.

Я сказала обо всем майору, но он меня успокоил:

– Насчет этого можете совершенно не опасаться. Я вас уверяю: тот, кто придет, будет прекрасно информирован, есть ли вы дома – и даже одна ли вы. Такие вещи не делают вслепую.

Мы как раз сидели с Яцеком за обедом, пытаясь изображать непринужденных и веселых супругов, когда в прихожей раздался звонок. Я вскочила как ошпаренная. Я скоро взбеленюсь от этих звонков. Но все же побежала сама открыть дверь. Яцек поглядывает на меня со все большей подозрительностью. Пусть думает себе, что хочет.

На сей раз это оказалась какая-то девушка, которая спросила меня:

– Это вы пани Реновицкая?

Когда я сказала, что да, она кивнула и вручила мне небольшой пакет.

– Я пришла к вам от пана майора.

Прямо из прихожей я прошла в ванную комнату и спрятала пакет за ванну. Туда наверняка никто не заглядывает.

– Что там, любимая? – спросил Яцек, стоило мне вернуться за стол.

Я едва не расплакалась. Что же я могла ему ответить?

– У каждого свои проблемы… – прошептала я.

Он больше не расспрашивал. Он такой внимательный. И расспрашивать не стал, потому что не хотел высказывать мне свои опасения. Почти с радостью я узнала, что он будет занят весь день. А вечером – бал. Потом я приду уставшая и наверняка засну. Обычная женщина на моем месте с ума бы сошла.

Четверг

Я не была на балу. Пережила острый приступ мигрени, да такой, что не помогли никакие порошки. Нынче у меня запавшие глаза и выгляжу я словно старуха. Как обычно, после порошков я плохо спала. Но в этой усталости есть и хорошая сторона. Конечно, все случившееся, все грозящие мне опасности, весь внешний мир – все это кажется мне теперь менее важным, ко всему этому я отношусь спокойней. Я решила весь день провести дома, в халате. На пять пригласила несколько человек и Тото. Сидели мы до семи. Они показались мне скучными, а разговоры их были полны банальностей; после их ухода я почувствовала настоящее облегчение.

Собственно говоря, я не знаю, что меня удерживает при Тото. Это странно, что я до сих пор не оборвала с ним связь. Пожалуй, поступаю так для того, чтобы та гусыня, Мушка Здроевская, не думала себе, будто Тото бросил меня ради нее. А на самом деле мне это совершенно без разницы.

Яцек вернулся к ужину. Был какой-то веселый и дал понять, что его личные дела могут повернуться вовсе неплохо. Со мной он обходился чрезвычайно предупредительно. Он действительно единственный человек, которого я могу любить. Я даже сказала ему об этом. Он был так тронут – совершенно как в тот день, когда я согласилась стать его женой.

Пятница

Яцек уехал в Беловежье. Наша прощальная ночь была чудесной. И словно, чтобы подчеркнуть ту ночь, день, который настал после нее, оказался прекрасным. Утром выпал свежий снег. Выбелил все вокруг. Над белым светом – лазоревый купол неба без малейшей тучки. Солнце светит так ярко, что просто ослепляет.

Я проснулась радостная и уверенная, что встречу сегодня нечто необычайно милое.

И не ошиблась: едва успела съесть завтрак (очень вкусный), как позвонил дядя Альбин. Я даже вскрикнула от удивления, когда услышала новость: детективное агентство в Брюсселе вышло на след мисс Элизабет Норманн. Они без малого гениальны. Сумели подтвердить, что три года назад она жила в Биарицце на вилле «Флора» с господином Фолькстоном, подписываясь как м-с Фолькстон. Они провели там целый сезон и выдавали себя за любящих супругов. Доказательства и свидетелей найти будет нетрудно.

По крайней мере это было хотя бы что-то. Прекрасно же ведет себя эта дама. Сперва сбегает от мужа, а после кувыркается с каким-то мужчиной, выдавая себя за его жену.

Я договорилась с дядей встретиться в кондитерской, чтобы посоветоваться. У меня уже не было причин избегать кондитерской. Мне не грозила опасность в лице тетки Магдалены. Дядя тоже был в чудесном настроении. Новости из Брюсселя он получил вечером и уже успел их проверить. А именно: пригласил ту выдру на ужин и во время него заговорил о Биарицце. Поскольку бывал он там не единожды и прекрасно знал все биариццийское побережье, то ему удалось упомянуть, что некогда пережил он там любопытное приключение. С одной очень красивой испанкой, что жила на вилле «Флора».

– Я ей рассказывал об этом, – говорил дядя, – в таком трогательном приливе чувств, что она дала поймать себя на крючок. Сказала мне: «“Флора”?.. Это забавно. Представьте себе, и я некогда нанимала эту виллу. Она удачно расположена».

И дяде такой информации хватило. Мы решили тотчас же телеграфировать в Брюссель, чтобы они держались этого следа и постарались узнать как можно больше о господине Фолькстоне.

Одновременно дядюшке пришла в голову довольно удачная мысль связаться с дядей Яцека, который раньше был послом и под опекой коего Яцек находился за границей. От него-то наверняка можно будет узнать что-то.

Я так зажглась идеей, что сразу из кондитерской позвонила Тото с вопросом, не знает ли он, где находится пан Влодзимеж Довгирд. Тото не знал, но сказал, что наверняка знают в Охотничьем клубе и что через полчаса он будет располагать информацией для меня.

С той поры, как дядя Довгирд получил какой-то особенно неприятный ревматизм, он отказался от дипломатической службы и находился то ли где-то на юге – то ли у себя в имении под Ленчицей. Дядю Довгирда я знала не слишком хорошо. Два или три раза он посещал моих родителей – пока я была обручена, потом еще – на нашей свадьбе и когда мы год назад встречались с ним в Хулване. Говорил, что именно Египет лучше всего влияет на его ревматизм.

Но хотя мы знакомы очень слабо, он действительно меня любит. Да и я всегда питала к нему симпатию. Он привлекателен уже своей внешностью. Мало напоминает дипломата. По крайней мере вид у него не международный, а совершенно польский. Очень похож он на пана Эдварда Платера из Осухова и на Войцеха Коссака^[45].