Т. Шмидт – ССД: Юнион (страница 11)

– Вы ведь придумали эту статистику. Вы ее взяли с потолка, – встряла Элеонора.

– Тут нет потолка, откуда бы ее взять?

– Тут натяжной потолок, – сказала Мейли.

– Это тент, а не натяжной потолок!

– А какая нафиг разница? – продолжила наседать Мейли.

– Мейли! – воскликнула Элеонора.

– Элеоно-о-о-ора, – Мейли смешно выпучила глаза, дразняще покачав головой.

– Натяжные потолки имеют большое горизонтальное натяжение. Потому они и натяжные – их натягивают. А этот тент висит, как портки на бельевой веревке. Не то чтобы я пользовался бельевой веревкой, конечно, – поспешно добавил Марафин. – Так вот! Протокол двенадцать-четыре, в ответ на прецедент семьдесят семь дробь два. Многочисленные смерти младенцев, которым пытались вживлять устройство.

Мейли побледнела почти в тон мачехе.

– Элеонора же считает, что я склонен к драматизму. Она, как заботливая и преданная жена, поддерживает своего мужа. Они и ученую позвали. Сюда. Она прямо тут.

Мейли огляделась, как будто безошибочно способная найти эту самую ученую прямо сейчас.

– А почему папа не сказал мне?

– Не хотел тебя беспокоить, – вмешалась Элеонора. Марафин тут же понял: она совершила ошибку.

– А? Извини? – Игристое в бокалах Мейли чуть не расплескалось, когда она раскинула руки. – Меня он не хотел беспокоить, но зато побеспокоил тебя! Прекрасно!

– Элеонора любит, когда ее беспокоят.

– Мейли… – Веки Элеоноры задрожали, снова от бессильной злости – так для себя эту эмоцию определил Марафин.

Мейли подавилась какой-то согласной, пытаясь что-то добавить.

– Твой папа спрятался от папарацци в главном здании. Можешь спросить у него, – сказал Марафин.

– Я спрошу прямо сейчас, – зло сказала Мейли вполоборота, Марафин не успел даже договорить, а она уже направилась в сторону главного здания.

Мейли безжалостно расталкивала людей, большая часть из которых были старше её раза в два. Они возмущались с разным уровнем громкости, но каждый, заметив, кто именно только что локтем пихнул его или ее в спину, обрывал претензию на середине и злобно смотрел девочке вслед.

***

Веселая трель скрипичного квартета завершилась громкими аплодисментами. Люди в центре, рассыпаясь в смехе, почтительно обменялись реверансами. Неожиданная кадриль вытрясла из собравшихся сливок общества всю заносчивость, и теперь Дориана, прыгая на одной ноге, опиралась на смеющегося Джона, вытряхивая из туфель застрявшие камешки.

– Нет, ну ты видела? А мистер Линь, оказывается, очень даже ничего!

Расправившись с обувью, она откинула со лба налипшие пряди, лучась весельем.

– И танцевал лучше нас с тобой!

– Это уж точно, – отозвался Джон и с блаженным вздохом опустился на стул, – все, больше никаких танцев на сегодня.

Дориана, не очень-то изящно перегнувшись через блюдо с фруктами, подтащила к себе графин с водой.

– Все? Кончился запал? – ехидно спросила она и наполнила их бокалы.

– Кто бы говорил, – отмахнулся Джон, зная, что Дорана выглядит прямо сейчас ничуть не лучше него самого, и с благодарностью припал к воде.

Дориана облокотилась бедром о край стола, обмахиваясь брошюрой. На лице ее проступил здоровый румянец, а глаза, поблескивая точно осколки зеркала, отражали всеобщее приподнятое настроение – кажется, даже ее утренний мандраж отступил в сторону под натиском музыки и пузырящегося алкоголя.

Оглядев зал, она заметила о чем-то оживленно беседующих у сцены мистера Линя и Эндли.

– Не общался еще с ним? – поинтересовалась Дориана, указав головой на них.

– Как-то не пришлось, – честно ответил Джон. – А что?

– Хочу познакомиться, – пожала плечами Дориана, не собираясь лукавить.

– Линь не верит в предсказания, это так, на всякий, – сказал Джон, то ли с ноткой ехидства, то ли осуждения, ясно давая понять, что принимать участия в очередном позоре он не собирается.

Дориана резко вдохнула, подавившись словами.

– Какой же ты… – она показательно скривила пальцы, нацелившись на откровенно потешающегося Джона, словно собираясь выцарапать из него всю дурь. – Кайфолом.

– Извини, – посмеиваясь, повинился он.

Дориана сверкнула глазами. Так уж вышло, что долго злиться на этого человека у нее никогда не выходило, и она, сдержав какой-то детский порыв показать ему язык, только гордо тряхнула волосами.

– Ладно тебе. Пойдем, – Джон поднялся со стула, поправляя съехавший пиджак, – познакомлю тебя.

Еще несколько секунд постояв для проформы с недовольным видом, Дориана все же оттаяла и, приняв предложенный локоть, прошествовала за Джоном.

Эндли и мистер Линь, что не удивительно, заметили их приближение почти сразу: Эндли, до этого тяжело опиравшийся на трость, приосанился и что-то сказал мистеру Линю, указав на приближающихся навершием трости.

– Мистер Линь, – Джон первым протянул руку, кажется, весьма обрадованному их приходом Линю, обменявшись с Эндли короткими кивками.

Мистер Линь, весь немного взмокший после «забега» под кадриль, приветливо раскинул руки.

– Мистер Штейн! Очень и очень рад, – он встряхнул руку Джона в крепком рукопожатии, – благодарю, что приняли наше скромное приглашение!

– Разве можно отказать такому человеку, как вы? – сдержанно улыбаясь, ответил Джон, и иистер, хохотнул, вздрогнув всем телом. – Позвольте представить: моя спутница, Дориана Хэльссегер.

– Мистер Линь, – она с непроницаемым лицо почтительно наклонила голову, – рада наконец с вами познакомиться.

– Стало быть, это вы – мисс Хэльссегер, – он мягко пожал ее ладонь сразу двумя руками, круглолице улыбаясь, – знакомая фамилия. Вы случайно не из АГУ?

– Нет-нет, что вы, – она качнула головой. – Но мой дедушка там работал.

– Ах, точно-точно, доктор Хэльссегер. Припоминаю такого. Вы, к слову, поразительно похожи, – задумавшись, оценивающе произнес мистер Линь.

– Правда? – удивилась Дориана, неожиданно смутившись. – Вы, наверное, хорошо его знали.

Линь по-доброму усмехнулся.

– Едва ли. Насколько я помню, доктор Хэльссегер возглавлял кафедру Энергетики, а я в тот момент только поступил на экономический. У нас было не так часто появлялись возможности пересечься. Но человек он крайне занятный.

– Да, действительно, – как будто поникнув, Дориана отвела взгляд в сторону. – В любом случае, приятно знать, что мир теснее, чем кажется.

– Ужасно мал, моя дорогая! – согласился он.

– Мистер Линь, по поводу часов… – начал Джон. – Дело в том, что…

Дориана поняла, что голос брата словно растворяется в воздухе. Страх. Иррациональный, неправильный, выбивающий почву из-под ног – он прошелся от груди до самых пят и наэлектризовался в кончиках пальцев странной судорогой. Дориана вскинула глаза на Линя.

– Дори? – Джон уставился на нее круглыми глазами.

– Всем покинуть помещение! Сохранять спокойствие!

Дориана в ужасе обернулась. Пламя, взвившееся под куполом, безжалостно пожирало разметавшийся шелк – шатер, опасно накренившись, пошатнулся под натиском огня, а следом с оглушительным треском обрушились балки, державшие увитые цветами арочные своды. Все, кто не успели выскочить на улицу, синхронно отшатнулись назад. Сверху посыпались горящие цветы, и в лицо ударил паленый запах жженого керосина.

Вдохнув прогорклый жар, Дориана болезненно закашлялась. Толпа, точно сметающая все на своем пути горная река, грубо толкнув Дориану, оттеснила ее к стене. Охрана хватала людей, почти перебрасывая их через перила террасы, эвакуируя всех без разбора. Мистер Линь оказался в капкане из бегущих с криками людей.

– Мистер Линь, вам необходимо срочно покинуть помещение.

– Где моя дочь?! Мэйли! – Двое охранников, крепко вцепившись в обезумевшего мистера Линя, с силой оттолкнули его к разрушающемуся входу.

– Мистер Линь, пожалуйста, не мешайте эвакуации. Пожарная служба уже в пути.

– СПАСИТЕ МОЮ ДОЧЬ!