Т. Шмидт – Охота на самоцветы (страница 2)

Больше я не успел ни о чем подумать. Киты и их мертвые тела не сумели удержать остатки моего сознания на поверхности – сон оказался сильнее, и я, не сопротивляясь, провалился в беспамятство.

II

Здесь стоит уточнить, что мои импульсивные действия, какими бы безрассудными они ни показались читателю, на самом деле имели под собой основания. Ну, по крайней мере, я хотел так думать.

Спустившись ранним утром к завтраку, я долго не мог понять, как именно всего за каких-то шестнадцать часов, я переместился из того злополучного вагона метро – сюда. В отдаленный, одинокий, брошенный у самого моря городок без связи с внешним миром и крайне, крайне, расплывчатым планом действий.

В аэропорт я несся, точно спасаясь от наводнения, и лишь световое табло с расписанием рейсов, в которое я едва не влетел, немного меня отрезвило. Куда я собирался? Я даже не знал, куда вообще можно отправиться. Я лихорадочно высматривал пункты назначения, дрожа и и теребя лямку рюкзака. Анталия, Перу, о, возобновили авиасообщение со Стамбулом, Прага, Анкара, Абу-Даби, Пекин, Шарм-Эль-Шейх. Застрять в стране, чьего языка я даже не знаю, не хотелось вообще. Да и английский у меня был на уровне класса так четвертого. Ландан ис зе кепитал оф Грейт Британ. Лет ми спик фром май харт. Так что половину приятных вариантов с теплым нежным солнышком и ласковым океаном пришлось отмести. Хотя бы потому что рациональная часть моего сознания весьма верно рассудила, что где тепло – там люди. С этими представителями дикой природы я встречаться не хотел от слова “совсем”.

А потом я увидел его. В самом низу табло, он подсветился зеленым заманчивым светом, и надпись открыта регистрация на рейс стала для меня отмашкой. Я купил билет. В один конец. В этом было что-то такое Ахматовское. Немного обреченное, как в том двустишие про Самарканд, но почему-то это только больше укрепило меня в моем выборе. Мне нужно было туда. Где никого нет, где на отшибе цивилизации нет вышек сотовой связи, нет железных дорог, нет ничего, и только пустота-пустота-пустота на сотни километров вокруг. Я решился, зажмурился и прыгнул в кроличью нору.

И теперь, стоя по ту сторону изгороди, я понял, что поторопился. Я остановился у кофемашины, глядя, как медитативно наливается молоко. Было без малого шесть утра – в такую рань никто не просыпается – и только парочка туристов с баулами и каким-то снаряжением дожевывала круассаны в дальнем углу зала. Снаружи было темно. Я взял кофе, сообразил себе пару бутербродов с сыром и забрался за высокий столик у окна. В путеводителе, который я стащил со стойки ресепшн вчера вечером, туроператоры в красках разрисовывали прелести местных достопримечательностей. Но меня не интересовала ни история города, ни тем более памятники каким-то там капитанам и генералам. Цивилизация мне опротивела. Если бы я искал общества, поехал бы на Гавайи. Курить, танцевать, загорать голышом на пляже.

Я покрутил брошюру, бросил взгляд на туристов. Перед тем, как окончательно отключить телефон и оставить его на пункте досмотра, я кое с кем все же связался. Его имя не должно вас волновать, поскольку в этой истории оно не имеет никакого значения, важно лишь, что я знал его номер наизусть. Почти как детский стишок. Он прикрепился к той моей мысли, что стирала со мной одежду и засыпала в пустой квартире, и напоминал мантру в минуты, когда переполненный вагон метро сдавливал меня со всех сторон, когда я засыпал перед компьютером с открытым экселем, оплачивал очередные счета или спешил домой поздним вечером. Наверное, все дело было в его нумерологической точности, каком-то магическом объединении чисел в ряд. Или в том, что он был симптомом моей стремительно съезжающей крыши. Кто знает.

Я позвонил ему. После долгих гудков на линии возникли помехи, какой-то скрежет, и кто-то бухнул хриплое “ало”. Я прижал телефон к уху с такой силой, что мог слышать, как бьется пульс у меня в виске. Мы договорились встретиться в восемь. Меня подхватит кто-то из его людей, добросит до места, а там меня встретят. “Только это, плати наличными, – прожужжал он в трубку, кашлянув, – связь там ни к черту, сам понимаешь”. Цена была астрономической. Но я согласился. Наверное, в тот момент я согласился бы на что угодно, за любые деньги. Только бы вырваться из каменного плена бессонных ночей, перестать чувствовать себя подконвойным в собственном разуме, и просто бежать-бежать-бежать. Как можно дальше, как можно глубже, в лес, в чащу, тайгу, на дно океана, в черные дыры. Бежать со всех ног, не оглядываясь.

Этот номер – мой золотой ключик – хранился при мне последние несколько лет. Я носил его как медальон на груди, спрятав в самый укромный уголок памяти, гордо, но осторожно, скрывая ото всех. Он встретился мне в какой-то газете, одной из тех, что стопками хранились в нашем отделе, как отработанный материал, на последней странице, там, где обычно печатали анекдоты и гороскоп. Ну, знаете, все эти: “Рыбы. Избегайте разговоров с незнакомцами и не соглашайтесь на спонтанные вечеринки. Ожидайте приятных новостей”. Бессмысленные и беспощадные пророчества. Они меня всегда веселили, но никогда не интересовали. Кому какая разница, что там сегодня ждет Козерогов, и в какой фазе луны лучше высаживать озимые, если ты не Козерог и не высаживаешь озимые.

В тот день я маялся с больной похмельной головой. Положив подбородок на стол и пытаясь доспать положенные здоровому человеку восемь часов, к обеду я возненавидел экран своего монитора и уповал на милость небес, чтобы те послали мне скорейший вечер буднего дня. Но вместо этого они послали мне коллегу, хлопнувшую пачкой газет по столу.

– Вставай, солнце еще высоко, – бодро произнесла она, и мне захотелось нащупать от нее какой-нибудь пульт, чтобы убавить громкость. – На, вот, поскреби чего-нибудь для следующего номера.

Не отрывая подбородка от стола, я поднял на нее глаза, затем посмотрел на стопку газет с колонками полугодичной давности и снова на нее.

– Так мы же это уже печатали.

– А ты думаешь, их кто-то читает?

Я читаю, хотелось ответить мне, но вместо этого только пожал плечами. Надо, значит, надо. Видимо, у отдела юмористов закончились дедовские байки, раз теперь даже шуткам суждено было попасть в колесо этой журналисткой сансары.

Так я его и нашел. В мутном состоянии между болезненным бодрствованием и сном, когда занимался тем же, чем и всегда. То есть, ничем. Бессмысленным переливанием из пустого в порожнее, переписыванием переписанного, то что сейчас называется модным словом “копирайтинг”. Вероятно, я бы выкинул эту газету, если бы не, ох, надо же, гороскоп и шутка про заходящих в бар русского, немца и американца. Я посмеялся и перелистнул страницу.

“Рыбы. Благоприятный день для чудес и физической активности. Не налегайте на белковую пищу и будьте готовы к случайным знакам”.

И ниже:

Путешествие на край света. Домик у залива, бессрочная аренда с предоплатой. Звонить по номеру ***. Д.О.

Несколько минут я просто пялился на этот клочок текста, под которым была прикреплена пожелтевшая мелкая фотография, и чувствовал, что проваливаюсь в нее. Меня как будто затягивало в это газетное зазеркалье, в ее изрезанный острыми мысами архипелаг, голубой прибой – берег хрустальной шершавой гальки, нежную полосу тумана, горы – покатые горбы лесов в утренней дымке. И тишину. Мне казалось, я слышал ее и крики птиц над штормящим заливом, слышал, как воды с треском разбиваются о скалы. О, невозможный, тайный, неведомый мир.

Я вырвал лист, содрогаясь как вор в картинной галерее, крадущий шедевр искусства. Вырвал, скомкал, сунул под пиджак, прижал к молотящему сердцу. Зачем я это сделал? Я заозирался по сторонам, оцепенелый, и понял, что никому нет до этого никакого дела. Вот идиот. Газетный разворот с оторванным краем посмотрел на меня в ответ, и, наверное, подумал также. Вот идиот.

Затем я также быстро вынул его из-за пазухи и кинул в мусорку под столом. Но номер, эта числовая комбинация, как будто пароль, отпечатался под моими веками. И если бы кто-нибудь разбудил меня посреди ночи, я бы без запинок назвал все одиннадцать.

Я допил кофе, прикончил бутерброды и стащил из вазочки администратора пару карамелек, пока ждал оформления выселения из номера. Приятный паренек в жилетке вернул мне паспорт, забрал ключ-карту и пожелал приятной дороги. Я чуть было не пожелал в ответ.

Честно говоря, когда я звонил, стоя посреди аэропорта, прислонившись к стенду с объявлениями, и смотрел на снующих туда-сюда людей, я даже не думал, что кто-либо вообще возьмет трубку. Я чувствовал себя Нэо, звонящим во внешний мир, куда-то вне матрицы, умоляя незримого Морфеуса ответить мне, вырвать меня из плена двоичного кода, и в тоже время надеялся, что этого не произойдет. Вот сейчас гудки закончатся, и милый электронный голос произнесет незабвенное “неправильно набран номер”, и я останусь с собой один на один. Не будет ни красной, ни синей пилюли, потому что никакого там никогда и не существовало. Я выдумал себе этот дивный далекий мир, чтобы цепляться за его фата-моргану, возвращаясь домой в пустую квартиру, включая очередной фильм или стоя в клубах пара под струями горячего душа в полном изнеможении, и за ее счет оставаться в реальности.