Т. Шмидт – Охота на самоцветы (страница 3)

Я вышел из холла, прошел через автоматические двери, и холодный утренний ветер растрепал края моей куртки. Я съежился, дернул молнию, сунул руки в карманы. Снаружи едва занималось слабое послесвечение и не было ни души – разумеется, если не считать угрюмо курящего у входа охранника – и только вдалеке продолжал гудеть порт. Интересно, смолкал ли здесь хоть когда-нибудь этот непреходящий грохот? Может быть, хотя бы зимой здесь становилось как и положено тихо, и все замирало до весны, как замирает у нас?

Я спустился по парадным ступеням, подтянул рюкзак, как школьник, огляделся. Он опаздывал. Часы над входом показывали почти десять минут десятого. Но не успел я подумать, что меня опрокинули и никто на самом деле не приедет, как на пустую парковку, хрустя и ворча, въехал старый, изношенный серый джип с широченным кузовом. Резко затормозил, сдал чуть назад, развернулся, подкрался ко входу, как рак. Со скрипом опустилось стекло у водительского.

Высунувшись наполовину, как какой-то техасский гангстер, он поглядел на меня поверх очков, пожевывая зубочистку. На вид ему было за шестьдесят. Небрежная короткая борода, кое-как приглаженные волосы, мягкие обветренные щеки, морщинки в уголках глаз. Он оглядел меня с ног до головы, вскинул широкие седые брови.

– Это вы?

Я растерялся.

– Я.

Он понятливо кивнул и еще раз оглядел мой глуповатый вид.

– Ну запрыгивай, раз ты. Холодно на улице, – и скрылся в салоне, подняв стекло.

Я помешкал, наверное, секунду. И это все? Я заозирался, снова нашел глазами охранника, но он даже не смотрел в нашу сторону, туша сигарету в песочке на вазе. Снова глянул на джип. В кузове валялись какие-то рыбацкие снасти, палки, куски брезента. Сама машина выглядела так, будто прошла афган, грязная и местами помятая, и у меня мелькнула мудрая мысль, что, наверное, не стоит садится в машину к незнакомцу, чьего имени я даже не знаю. Но надолго она не задержалась. Я обошел машину, хлопнул пассажирской и плюхнулся на заднее сидение.

И не успел я снять рюкзак, как кто-то оглушительно гавкнул мне в ухо. Я отпрянул, ударился затылком о дверцу и в ужасе уставился на бессовестно-рыжего, огромного плюшевого пса, потирая ушибленную голову. Он быстро дышал, пах собакой, глядя на меня карими глазами-пуговками, и его хвост беспорядочно бился о сидения, как будто жил отдельно от всего остального тела.

– Ты, это, не пугайся, – пророкотал мой провожатый, перекинул руку через спинку кресла и поглядел на меня поверх очков. – Это Тай. Северное Солнце.

Я снова посмотрел на пса. Пес, склонив голову, посмотрел на меня. Я протянул ему руку.

– Очень приятно, Тай, – пробормотал я, и он положил лапу мне в ладонь. Я пожал ее. Как мужчина мужчине.

Провожатый улыбнулся, и я заметил у него пару золотых зубов. Его внешне грубое лицо, похожее на лицо бандита с большой дороги, на самом деле не пугало. Я даже не мог заставить себя испытывать настороженность – в ответ на его улыбку хотелось улыбнуться в ответ. У него были крупные ладони, тоже обветренные, с цыпками и как будто надутыми пальцами. Глаза невыразительного серого цвета. Да и сам он был большим, хорошо сбитым парнем. Северянином.

– Меня Романом звать, – прохрипел он и крепко встряхнул мою ладонь (на его фоне, я со своими журналистскими ручками выглядел, конечно, как кисейная барышня). – Но можно просто Ромыч. Это ведь ты звонил вчера?

      Я кивнул.

– Главный сказал, какой-то столичный житель к нам собирается. – Он прикусил зубочистку, пожевал, задумчиво глядя на меня. – Съезди, мол, забери. Думал, может, депутат какой.

Я рассмеялся и покачал головой.

– Нет, не депутат. Просто турист.

– Ну, раз турыст… Деньги-то взял? Предупредить должны были, что связи у нас нет. – И едва я полез в рюкзак, тут же остановил меня. – Ой, столичники, суетливый народ. Обожди, не ковыряйся, сейчас не надо. Потом отдашь.

Я застегнул молнию, резко почувствовав себя неловко, и конверт с пачкой красных остался лежать внутри.

– Точно?

– Да точно-точно, – отмахнулся он. – Пристегивайся давай, и едем, путь-то неблизкий. Раньше выйдем – раньше будем.

– Верно, – немного растерянно поддакнул я.

Он включил зажигание. Машина вздрогнула, затряслась, ворча как будто бы не проснувшимся двигателем. Я пристегнулся, и мы тронулись с места. Роман, Тай, распластавшийся на заднем сидении и вытеснивший меня к самому краю, и, собственно, сам я. Я проводил потерянным взглядом удаляющийся от нас вход “Азимута” и нервно почесал нос.

– Ты, это, я смотрю, совсем налегке, – снова заговорил Роман, глянув на меня через зеркало заднего вида, когда машина затормозила на перекрестке. – Ненадолго к нам, что ли?

– Да, нет, – я пожал плечами. – Не знаю. Так получилось.

      Роман понятливо хмыкнул и задумчиво забарабанил по рулю, гудя какой-то знакомый мотивчик.

– Ладно. Приедем – приоденем тебя во что-нибудь. А то ты так окоченеешь. Не месяц май все-таки у нас тут.

Настал мой черед глядеть на него через зеркало, и я сдавленно кивнул, ощущая одновременно благодарность и скребущее чувство неловкости.

– Спасибо.

Сжимая на коленках свои пожитки, я пытался сделать вид, что крайне увлечен пейзажем за окном. На самом деле, до этого момента я как-то и не задумывался, как вообще выгляжу со стороны. Наверное, как босяк. Весь такой помятый, зашуганный и тощий. С блеклым, потерянным взглядом. Отбившийся от стаи офисный планктон.

Над городом к тому моменту поднялся рассвет. Кое-где погасли дорожные фонари, над огромной красно-белой трубой вился слабый дымок. Этот город был мне незнаком, но за одну эту ночь, полную отсутствия сновидений и портового грохота, я успел притереться к нему. Странно. А ведь чтобы привыкнуть к тому городу, откуда я приехал, мне потребовалась половина жизни.

Мы миновали центр. Улица Гагарина. Челюскинцев. Шмидта. Взобрались вверх и вниз по узкому серпантину, прежде чем впереди показался мост. Дорога раскинулась и вытянулась через беспокойную реку, расстелилась как будто сама собой эдаким Биврестом. Здесь – мир живых, там – край света, и, наверное, за горизонтом водопад океана падает в бесконечную пустоту космоса. Может быть, даже есть черепаха и слоны, и змея, свернувшаяся кольцом.

Тай повозился на сидении, перевернулся и нагло устроил свою голову у меня на коленях. Я непроизвольно тут же почесал его за ухом.

С одной стороны, встреча прошла лучше, чем я ожидал. Меня не собирались похитить (вроде как) или, обокрав, выбросить у обочины с мешком на голове, и наличие смешно сопящего пса невольно заставляло меня отбросить предосторожность. С другой же стороны, с каждым пройденным перекрестком, на меня надвигалось странное чувство потерянности. Я смотрел сквозь мутноватое стекло и видел, как все, что я знаю и понимаю, уплывает куда-то за край оконной конструкции. Дома, дороги с серым асфальтом, человеки. Я словно бы чувствовал – вот сейчас мы проедем этот бесконечный мост, и все, что было, исчезнет. Растворится в тумане, растает миражом, и никто и никогда не сможет доказать, что когда-то там был город. Может быть, я и сам никогда о нем больше не вспомню.

      Я прислонился лбом к окну. Почему-то только сейчас до меня медленно начинало доходить, что же я все-таки сделал. Еще вчера вечером у меня было все: работа, квартира, какая-никакая карьера, симпатичная девчонка, с которой, вполне вероятно, могло что-то получиться. План. Стабильность. А теперь? Я как какой-то анахорет, аскет и отшельник, отринувший цивилизацию, в один миг перечеркнул, все, что имел.

Ведь наверняка через пару часов кто-то придет в офис, плюхнется в кресло потрещать с коллегами, нальет кофе, оглянется и спросит: “а где этот?” – кто-то пожмет плечами, уткнется в компьютер, согнувшись креветкой – “проспал опять, наверное. тебе-то что?”

Да, так, ничего. Нет меня, и что с того? Стоит, пустое, мое рабочее место, выключен монитор. Никто не придет. “А разве что-то изменилось бы, если бы я пришел”, – подумал я. Включился бы монитор, зашумел процессор, кофе снова пролился бы на клаву. Вещи бы случились, но случился бы в них я?

III

Я не заметил, как задремал. Наверное, меня так утомил перелет и бесполезный слишком короткий ночной сон, что на бодрствование просто не осталось сил. Едва продрав глаза, чувствуя ломоту и тяжесть во всем теле, я обнаружил, что сполз вниз по сидению и спал запрокинув голову с по-идиотски открытым ртом. Как ребенок на экскурсии, ей богу. Помешкав, я осторожно убрал морду Тая с колен (он недовольно сощурился на меня и, зевнув, демонстративно свернулся клубком) и блаженно вытянулся, чувствуя, как в онемевших ногах, покалывая, восстанавливается кровообращение.

Мы неслись по пустой дороге – хотя мне казалось, что мы летим над ней, отрастив пару крыльев – и на километры вокруг, не важно из какого окна я смотрел, не было ничего. Ни линий электропередач, ни домов, ни вывесок. Здесь как будто бы кто-то невидимый переключил настройки графики, и все знакомые модельки урбанистического пейзажа откатились до заводских настроек. Вместо панелек нас приветствовало, ликовало нашему присутствию необъяснимо воздушное небо, холмы и горы катились синхронно с вращением колес – такая синусоида тундры, зеленая и острая, с крошечными елками, косыми валунами, рекой, виляющей, бурлящей порогами, и той самой… тишиной.