Сюжетник – Мы же договорились не говорить правду (страница 3)

Павел ходил на работу и рассказывал туристам про Рембрандта так, будто Рембрандт лично его обманул. Туристам нравилось — трагедия в голосе гида добавляет аутентичности.

Лиза пыталась помирить. Миша пытался не усугубить. Получалось наоборот.

Арина не спала. Павел притворялся спящим. Между ними лежала правда — тяжёлая, как мокрое одеяло.

Лиза звонила Арине — Арина не брала. Лиза звонила Мише — Миша говорил «не знаю». Миша не знал — впервые за годы дружбы это было честно.

Клара прислала голосовое длиной четыре минуты. Никто не дослушал до конца.

Арина проснулась в 7:12 и первым делом проверила телефон — не потому что ждала сообщений, а потому что так устроен XXI век: сначала экран, потом сознание. На экране — напоминание о пробе тортов. Она подумала: «Если это знак, то очень плохо оформленный».

Клара прислала голосовое длиной четыре минуты. Никто не дослушал до конца.

Репетиция речи: Миша произнёс «дорогие друзья» семь раз — каждый раз по-разному трагично. Павел сказал: «Короче». Миша обиделся. Потом согласился.

Вечером город пах мокрым асфальтом и чужими решениями. Лиза шёл(ла) по набережной Фонтанки и думал(а) о том, что свадьба — это не финал, а сезонный финал, после которого либо продление, либо отмена.

Глава 13. Последний день до катастрофы

Осталось 1 день. Google-таблица горела красным. Организатор спросила: «Подтверждаем?» Арина написала «да». Потом «подождите». Потом удалила переписку.

Павел ходил на работу и рассказывал туристам про Рембрандта так, будто Рембрандт лично его обманул. Туристам нравилось — трагедия в голосе гида добавляет аутентичности.

Лиза пыталась помирить. Миша пытался не усугубить. Получалось наоборот.

Арина не спала. Павел притворялся спящим. Между ними лежала правда — тяжёлая, как мокрое одеяло.

Лиза звонила Арине — Арина не брала. Лиза звонила Мише — Миша говорил «не знаю». Миша не знал — впервые за годы дружбы это было честно.

Галина Петровна приехала «просто помочь с центральными цветами». На самом деле — разведать. Она уехала с подозрением и тортом.

Клара сидела в студии и подбирала треки. Между «I Will Survive» и «Калинку» лежала пустота — место для песни, которую ещё не написали, но которую кто-то уже потерял. Она не знала, что именно потеряет через три дня. Хорошо. Незнание — единственная роскошь, которую у неё оставалась.

Клара прислала голосовое длиной четыре минуты. Никто не дослушал до конца.

Рассылка приглашений: одно ушло не тому Ивану. Тот Иван написал: «Я тоже приду, если можно с супругой». Супруги у него не было. Был кот. Арина ответила: «Кот — welcome».

Вечером город пах мокрым асфальтом и чужими решениями. Лиза шёл(ла) по Литейному и думал(а) о том, что свадьба — это не финал, а сезонный финал, после которого либо продление, либо отмена.

Глава 14. Репетиция без жениха

Репетиция церемонии прошла без Павла — «рабочий», сказала Лиза. С женихом-куклой из декораций, которую дядя Юра назвал «Павел 2.0, улучшенная версия».

— Он хотя бы не опаздывает, — сказала Галина Петровна.

Арина не смеялась.

Клара прислала плейлист на согласование. Песня №4 — «тот самый трек». Арина не знала, что Клара когда-то танцевала под него с человеком, которого больше не помнила по имени. Музыка хранит то, что люди теряют.

Глава 15. Ночь перед

Ночью перед свадьбой Арина не спала. Павел — тоже. Они лежали в разных квартирах, смотрели в разные потолки и думали об одном: можно ли жениться на человеке, которого ты вчера боялся?

Лиза прислала голосовое: «Если что — я украду тебя. В смысле — поддержу. В смысле — оба». Арина сохранила. Не ответила.

Миша написал Павлу: «Если передумаешь — не стыдно. Если нет — тоже». Павел ответил: «Я иду». Две буквы и точка. Миша понял больше, чем хотел.

Глава 16. 14 июня

14 июня. День, который Google-таблица назвала «День Икс».

Утро свадьбы пахло лаком для волос и паникой. Арина сидела перед зеркалом. Лиза молчала — впервые за десять лет дружбы.

Павел застегивал запонки. Руки не слушались. Миша сказал: «Ты можешь не идти». Павел ответил: «Я иду. Просто не знаю куда — к жене или к вопросу».

В «Оранжerie» собрались сто двадцать человек. Сорок из них — «плюс один» от приглашения, ушедшего не тому Ивану.

Тост дяди Юры длился одиннадцать минут. Он говорил про корабли, которые «не боятся шторма, если капитан не пьёт». Галина Петровна шепнула: «Он пьёт».

Первый танец начался под песню, которую Арина выбирала три часа. На третьей минуте музыка оборвалась — Клара боролась с ноутбуком.

Слово «измена» прозвучало не там, где планировали. Планировали — нигде. Оно прозвучало у барной стойки, между коктейлем «Невский туман» и чьим-то чужим секретом.

Кульминация наступила, когда Блейк — коллега Миши, которого пригласили «за компанию» — сказал громко, не намеренно, но громко:

— Так она же вчера писала мне в два ночи!

Телефон не врёт так убедительно, если его не показывают. Но Лиза показала. Случайно. Наверное. Скриншот перелетел через стол, как бумажный самолётик в детской войне.

Арина посмотрела на Павла. Павел — на телефон. Потом — на Блейка. Блейк — в стакан.

— Это не то, что вы думаете, — сказала Арина.

— Я вообще перестал думать, — ответил Павел.

Она вышла через запасной выход — тот, который предназначен для персонала и людей, которым стыдно. Платье зацепилось за дверь. Лиза подбежала — опоздала на шаг.

Миша нашёл Павла у раковины в туалете. Нос кровоточил — Блейк оказался точнее, чем на корпоративе.

— Я её люблю, — сказал Павел.

— Я знаю, — сказал Миша.

— Тогда почему всё так?

— Потому что любовь — не таблица. В таблице ошибку можно удалить. В жизни — только скрыть лист.

Свадьбу отменили не официально. Просто гости уехали, как уезжают с фильма, когда кончилась лента — кто молча, кто с бокалом, кто с чужим пирожным в сумке.

Клара включила «I Will Survive». Никто не танцевал. Она всё равно доиграла до конца — профессиональная привычка.

Глава 17. Ужин на набережной

Через три дня после сорванной свадьбы Павел сидел в их любимой столовой — той, куда они ходили после музея, когда ноги уставали раньше сердца. Заказал два борща. Один — по привычке.

Арина вошла без предупреждения — или с ним; они оба перестали понимать разницу.

— Можно? — спросила она.

— Ты всегда можешь сесть, — сказал он. — Вопрос — могу ли я.

Они сели. Борщ остыл.

— Я не хочу оправдываться, — сказала Арина. — Хочу объяснить. Это разные кнопки.

— Нажми обе, — сказал Павел. — Я слушаю. В правое ухо. Как в первый раз.

Она говорила час. Он слушал. Где-то между «метеоритным дождём» и «отцовским ружьём» он понял: страшное в ней не зло — одиночество, упакованное в глупость. Он знал это чувство. Все знают. Не все признаются.

— Я… — начал он. Остановился. «Фальшивые отзывы» звучало честнее.

— Я знаю, — сказала она. — Миша рассказал. Я злюсь. Но не ухожу.

— Почему?

— Потому что уходят те, к кому равнодушны. А я к тебе зла. Значит — ещё нет.

Это была странная логика. Рабочая.