Сьюзен Уиггс – Строптивые девчонки (страница 5)

– Люблю фермы, – сказала Морин. – Жизнь здесь кажется такой мирной.

– На ферме нужно тяжело трудиться.

Она кивнула.

– Везде нужно. – Впереди ее внимание привлек нарисованный от руки знак и рядом флаг с пацификом. – О боже, да это же ферма Хейдей!

– Хей…что?

– Брат Фионы ходит с девушкой, которая живет здесь. Хейли Мур. – Морин сбросила скорость и припарковалась на обочине возле старого школьного автобуса, не просто раскрашенного в психоделические цвета, но и расписанного цветами и слоганами вроде «Нас питает Мать-земля» или «Включайся, настраивайся, отключайся».

– А, так это одна из этих коммун, – буркнул Лиам. – Слышал, по большей части это сборище бродяг, неудачников и дезертиров. – А затем, поразив Морин, добавил: – Иногда мне хочется к ним присоединиться.

– Серьезно?

– Поедем лучше обратно. Маме нужно помочь с ужином, – сказал Лиам.

Она проехала несколько миль до города. Заходящее солнце позолотило дома и деревья на улице. Паркуя машину на боковой дорожке, Морин испытала удовлетворение, но ее не отпускало ощущение, что Лиам чем-то серьезно озабочен.

– Ты так добр, Лиам, спасибо, что возишься со мной, – поблагодарила она.

– Папа хотел бы, чтобы я тебя учил.

Папа. Наверное, вот почему у брата такое странное настроение. У него больше воспоминаний об отце, чем у Морин. У него тринадцать лет был папа, а не десять. Даже сейчас, когда отца уже пять лет нет на свете, в самый неожиданный момент Лиама, как и ее саму, могла накрыть глубокая печаль.

– Он бы тобой гордился. И, слушай, Кевин Дойл пригласил меня в кино, – внезапно выпалила она. Вероятно, не лучшая идея, но слово не воробей.

– Кевин Дойл, да? Алтарник. В Сент-Джо играет на позиции центра. Думаю, нормальный парень.

Морин покраснела.

– Мама, наверное, не разрешит, но я бы очень хотела пойти.

Лиам пожал плечами.

– Хм. Напомни ей, что он прислуживает в алтаре. Он же и в процессии участвует во время мессы, так?

– Хороший аргумент.

– Просто убедись, что он хорошо с тобой обращается. Хорошо – в смысле бережно. Что относится к тебе с уважением, понимаешь?

Морин кивнула, не уверенная до конца, что брат имеет в виду.

– Так и будет.

– А если нет, я надеру ему задницу. Если, конечно, еще буду здесь.

Голос Лиама странно дрогнул, и Морин повернулась, чтобы посмотреть на него. На лице брата застыло какое-то новое, незнакомое выражение.

– Что случилось?

Он помолчал, глубоко вздохнул.

– Меня призвали. Я получил повестку из Комитета по воинскому учету в федеральном здании.

Призыв? Повестка?

– Лиам, – голос Морин задрожал. Они только что проехали мимо здания федералов, и она понятия не имела, что там происходит внутри. – Лиам, – начала она снова, – я не понимаю, что это значит. – Но в глубине души она знала. Судя по выражению лица брата, ничего хорошего.

– После выпуска призывная комиссия изменила мой статус с II-S на I-A.

Морин представила призывную комиссию как сборище стариканов, которые, тыкая в список, выбирают случайных молодых людей, чтобы перевернуть их жизнь.

– И что это значит?

– II-S – студент, I-A – пушечное мясо.

– Что? Лиам, я все равно не понимаю. Что значит призвали? Реально, в армию? – Морин представила яростные демонстрации протеста, которые показывают в новостях каждый вечер. Фотографии горящих деревень и последствий боев, откуда молодых ребят выносят на носилках, в ежедневной газете.

Нет. Нет, нет, нет! Она не представляет себе, как жить, если Лиам уедет. Что бы она без него делала с тех пор, как умер отец?..

– Забрали, – согласился он с тихим смирением. – Реально, да.

– И тебе придется сражаться во Вьетнаме?

Лиам сглотнул, кадык дернулся вверх и вниз.

– Я должен явиться по повестке. После этого меня отправят в тренировочный лагерь для военной и физической подготовки. Думаю, меня откомандируют в Форт-Дикс в Нью-Джерси: сначала для базовой общевойсковой, потом для продвинутой индивидуальной боевой подготовки. Это закон. Его не обойти. Если повезет, возможно, меня не отправят туда, где придется воевать.

Морин видела, что брат сам себе не верит. Парней продолжали призывать на никому не нужную войну, происходящую на другом конце земного шара, по одной простой причине: чтобы отправить их в гущу боев.

Глава 2

Морин открыла крышку жестянки из-под кофе «Хиллс броз», потом защелкнула ее, как делала всегда, вернувшись домой после рабочего дня. Только на этот раз ей нечего было положить в банку, потому что зарплату она отдала Фионе. Морин просто сделала вид, понадеявшись, что мать, услышав привычный звук, проверять не станет.

– Морин, это ты? – крикнула мать из подвала.

– Ага! – откликнулась Морин, хватая банку «Танга»[3] из шкафчика и кувшин с водой из холодильника. Потом она достала из морозилки помятую жестяную формочку с кубиками льда и встала у раковины, чтобы выковырять себе парочку.

– Тогда неси сюда свою важную персону и помоги мне со стиркой.

Морин вздохнула и в несколько больших глотков прикончила стакан воды без «Танга». Мама ждать не любит. Она сбежала по лестнице, пригибая голову, чтобы не удариться о балки.

– Привет, мам! – сказала она. – Как дела?

Мать ответила натянутой улыбкой, не касающейся глаз. Морин подумала, что она, вероятно, беспокоится о Лиаме, но не стала поднимать этот вопрос. Не время. Мать явно не в настроении.

– Давай сначала развесим полотенца, – сказала она, проигнорировав вопрос. – Они дольше всего сохнут. – И мать вручила Морин проволочную корзину с влажными полотенцами, только что из отжима.

Когда доходило до стирки, мать была необычайно деловита. Иногда Морин хотелось, чтобы она хоть изредка вспоминала, что иногда позволительно и улыбнуться, и отпустить шутку, как это делала время от времени мама Фионы. Но, похоже, у ее матери нет ни малейшего желания или повода. Она вышла замуж за Колма Дэвиса вскоре после папиной смерти – не потому, что это сделало ее счастливой, а потому что, со слов Лиама, она боялась, что не прокормит себя и двоих детей. Мать познакомилась с Колмом однажды вечером в доме профсоюзов, и он начал к ней захаживать, проверяя, как идут дела.

Морин до сих пор помнила свое смущение, когда мать накрасила губы, приготовила воскресное жаркое и велела ей и Лиаму вести себя хорошо, потому что они с Колмом женятся. Женятся! Странно было наблюдать, как мать выкраивает в их жизни место для незнакомого мужчины. Колм приносил Морин пакетики ирисок «Шугар бейбис» и часто предлагал Лиаму поиграть в мяч, но не мог заменить им отца. С появлением в доме Колма Морин постаралась стать как можно меньше и незаметнее. Лиам больше времени проводил у себя в комнате, слушая пластинки и разговаривая по недавно проведенному второму телефону.

Свадьба была краткой, тихой церемонией, которую морозным воскресным утром провел отец Кэмпбелл. Подошвы кожаных туфель Морин скользили на обледенелой дорожке, и Лиам заставил взять его под руку, чтобы не упасть. Два брата Колма, у которых на двоих было девять детей, приехали из Рочестера, и дети подозрительно поглядывали на Морин и Лиама. Две мамины лучшие подруги из Женской католической лиги, украсившие церковь цветами, промокали глаза платочками, когда были принесены клятвы. Потом состоялся праздничный обед в ресторане «Замок», после чего они все вместе отправились домой.

Тут и выяснилось, что Колм не ахти какой добытчик. Почти каждый день он ходил на работу, но возвращался домой через паб «Келлс».

Морин поспешила во двор, чтобы развесить полотенца на бельевой веревке, подворачивая самый край и защипывая его прищепками. Потом побежала обратно в подвал и дотронулась до плеча матери.

– Давай я сама, – сказала она, забирая у нее ворох мокрой одежды.

Мать шагнула назад, вытирая руки о фартук.

– Ты хорошая девочка, Морин, – пробормотала она. – Пойду займусь ужином. – Она тяжело затопала по лестнице. Потом послышался скрип кресла-качалки, шорох и треск зажженной спички, и Морин ясно представила, как мать подносит огонек к тонкой белой сигарете.

Морин и Фиона пару раз пробовали покурить, но им не понравилось. Когда другие ребята курили, это выглядело круто, но Морин почувствовала себя глупой и неловкой, а дым оказался на вкус как горелые листья.

После того, как мать ушла, Морин включила радиоприемник «Дженерал электрик». У матери он всегда был настроен на новостную волну – война, протесты, политика, – но Морин, уменьшив звук до минимума, чтобы мать не начала орать, что она опять слушает «этот шум», покрутила ручку настройки, ловя сквозь треск помех любимую станцию. Спустя несколько минут она уже вовсю подпевала «Стоун Пониз», удивляясь, как красиво голос Линды Ронстадт льется и журчит, словно вода по камешкам, совершенно без усилий.

Морин тихо напевала, пропуская вещи через валик ручного отжима, аккуратно сворачивая рубашки пуговицами внутрь, чтобы не раздавить их. Этому трюку она обучилась дорогой ценой. Когда мать обнаружила три сломанные пуговицы на ее школьной блузке, Морин заработала подзатыльник и неделю без телевизора.

Следующей ей попалась футболка Лиама с принтом «Пинк Флойд». Все старшие ребята с ума сходили по их протяжным голосам, по их дурманящей психоделической музыке с западающими в душу гитарными риффами. Мать клялась, что это напоминает ей вой стаи банши, и настрого запретила Лиаму проигрывать их альбом в своем присутствии. Морин не могла сказать, что обожает «Пинк Флойд», она просто любила музыку – разную, но особенно ту, которую мать запрещала слушать. Когда Лиам уйдет в армию, ему запретят носить футболки с принтами рок-групп. И ему придется сбрить свои прекрасные рыжие волосы. Морин внутренне содрогнулась от страха, что брат станет незнакомцем.