Сьюзен Спиндлер – Суррогатная мать (страница 61)
Рут чувствовала себя абсолютно чужой женщиной, которую наняли, оплодотворили, а затем запоздало подвергли проверке службы безопасности, после чего выяснилось, что она преступница. Но ей, скорее всего, показалось: один из многих недостатков жизни в одиночестве – отсутствие взгляда со стороны.
Обследование прошло гладко. Акушерка сказала, что давление у Рут все еще высокое и им нужно внимательно следить за ним, но ребенок перевернулся вверх ногами и готовился к рождению, что было хорошим знаком. Лицо Лорен засияло от восторга, и Дэн прижал ее к себе. Рут машинально схватилась за живот. Она почувствовала ножку или колено ребенка и затем несколько сильных пинков; раньше она позвала бы Лорен и Дэна потрогать живот и насладиться моментом, но впервые ей пришло в голову, что они этого не заслужили.
После осмотра они горячо попрощались с ней.
– Все просто замечательно, Рут, – сказал Дэн, коснувшись щекой ее щеки. – Все идет по плану. Потрясающе!
“Он ведет себя как менеджер среднего звена, только что окончивший курс по тимбилдингу”, – кисло подумала она.
– Большое спасибо, мама. Я скоро позвоню. Позаботься о себе и – прости, что пилю тебя, – не забывай включать ему музыку, ладно?
Сидя в холле больницы в ожидании такси, Рут чувствовала гнев, раздражение и одиночество. Лорен и Дэн больше не думали о ней, она стала не более чем биоразлагаемой сумкой, в которой носят их драгоценное дитя – удобной, но все-таки одноразовой.
– Я им не нужна, они просто хотят забрать тебя и смыться.
Пожилая пара, сидевшая на диване напротив, удивленно уставилась на нее. Рут поняла, что говорила вслух.
– Простите, – сказала она им. – Кажется, разговор с самой собой – первый признак сумасшествия, да?
Они встревоженно улыбнулись.
Время словно замедлилось: жаркие дни и ночи раннеиюльской жары растягивались и перетекали друг в друга. Рут поздно вставала и питалась хлопьями, тостами и чаем. Она дремала, писала в дневник, ходила в туалет и смотрела по телевизору отрывки матчей Уимблдона. Все повторялось, потом она ложилась в кровать и лежала без сна в темноте или спускалась на кухню и копалась в стопке старых фотоальбомов, которые достала из комода в своем кабинете. Среди них было несколько маленьких, которые ее отец кропотливо заполнил черно-белыми фотографиями малышки Рут. На них она, одетая в рубашку фирмы “Аэртекс” и шорты, пересекала финишную ленту в спринтерской гонке; сидела на пляже, гордо разложив перед собой коллекцию найденных морских звезд; долезла до середины каната и улыбалась. После нескольких пустых страниц она снова появлялась в свете новых достижений: в мантии выпускника; в сверкающем белизной свадебном платье. Жизнь Фернивалов была задокументирована в стопке больших квадратных альбомов, в которых хранились фотографии с дней рождения, Рождества и других праздников; сотни снимков, сделанных, чтобы запечатлеть счастье и успехи, но на многих из них Рут как будто не было, и она смотрела куда-то за пределы камеры.
Однажды ночью ей написала Алекс:
Я знаю, что ты не спишь. Что делаешь?
Думаю о материнстве и о том,
что я делала не так
Мы это уже обсуждали!
Я же говорила, ты была отличной
матерью, не о чем беспокоиться
Я не всегда была рядом,
иногда проявляла мало ласки
СКАЖИ ЧЕСТНО
Другой мамы у меня нет,
так что сравнить не с чем.
Я люблю тебя и уверена,
что ты делала все, что могла
Не всегда
Ну брось!
Как себя чувствуешь?
35 неделя беременности
в 35 градусов
= невыносимо
Следующим вечером зашла Шейла, чтобы помочь с уборкой и готовкой. Рут открыла входную дверь – в одном нижнем белье и изрядно вспотевшая.
– Прости за это все, но я физически не могу ходить в одежде, – она плюхнулась обратно на кухонный диван.
– Не волнуйся, – сказала Шейла, оглядев ее с ног до головы. – Ты выглядишь потрясающе – как одна из этих монументальных обнаженных фигур Пикассо.
– То есть бледная и мясистая? – простонала Рут. – На мне как будто самый толстый костюм в мире, и я не могу найти молнию. Не думаю, что когда-нибудь вернусь к нормальному состоянию – что бы это теперь ни значило.
Рут посмотрела на грудь. Соски гордо топорщились, и несколько часов назад из них начала сочиться водянистая бледная жидкость, оставив на белом лифчике два желтоватых пятна. Она сразу ее узнала: это молозиво, раннее драгоценное питание, призванное укрепить иммунную систему ребенка и придать ему сил. Только все насмарку, потому что Лорен собиралась кормить его грудью сама. Молоко с примесью гормонов не так полезно, как натуральное. Малыш упустит столько всего важного. Она заплакала. Тело разрушалось. Его голова теперь все время давила на мочевой пузырь, и часто она не успевала добраться до туалета. Вся грудина, наверное, покрылась изнутри синяками и ужасно болела от его пинков, как будто таким образом он готовил ее к невообразимой боли. Если они заберут его, она растворится в луже из слез, молока и мочи.
– Рут? – Шейла испуганно смотрела на нее.
– Не обращай внимания, – сказала она. – Это гормоны плачут, а не я.
– Тебе страшно?
– Я начинаю понимать, что произойдет в конце.
– Ты имеешь в виду кесарево?
Рут покачала головой:
– Я о том, что ребенка не будет.
Шейла собирала мусор; она встала и с удивлением посмотрела на Рут.
– То есть как “не будет”?
– У меня его заберут.
Шейла нахмурилась.
– Но ты всегда знала…
– Да. Я всегда знала. Я просто говорю тебе, каково это. У меня проблемы с сепарацией.
Шейла попыталась обнять подругу, но Рут отстранила ее.
– Я справлюсь. Другого выхода нет, правда?
Она закрыла глаза и снова заплакала, но на этот раз беззвучно.
Закончив наводить порядок в доме, Шейла наполнила таз водой со льдом и протерла лицо, шею и запястья Рут губкой, расчесала ей волосы. Она сказала:
– Завтра мне нужно ехать в Лидс, там будет трехдневная конференция, но я приду сразу, как только вернусь. А пока звони мне, когда захочешь. Тебе так плохо, потому что ты сидишь тут целыми днями совсем одна.
Но Рут уже уснула.
Она проснулась посреди ночи и спустилась на кухню, съела три песочных печенья, потом легла на диван и принялась читать об особенностях владения недвижимостью в Корнуолле. Все буклеты она разложила перед собой на журнальном столике на четыре стопки – Пензанс, Марасион, города поменьше, сельская местность, – затем взяла ноутбук и начала просматривать ясли, детские сады и школы, делая пометки на полях каждого буклета. Она зашла на форум для матерей и прочитала все сообщения о жизни женщин, которые живут в Корнуолле и вынуждены ездить на работу на дальние расстояния, о недавно приехавших одиноких мамах и о рисках для здоровья, связанных с выбросами радона на западе графства.
Затем малыш проснулся и так рьяно зашевелился, что Рут начала кашлять.
– Что такое? – спросила она, когда пришла в себя. – Тесно там, да? Тебе надоело там сидеть? Понимаю.
“Их клетки попадают в наш мозг… Мы с ними смешиваемся, с биологической точки зрения, так что после родов мы будем неразлучны”. Рут придвинулась поближе к ноутбуку и ввела в поиск: “материнская ткань в зародыше”. Это правда: его клетки будут ее частью, пока она не умрет. Это явление называется “микрохимеризм”. Даже есть гипотеза, что эта связь помогает матери более эффективно воспитывать своих детей и реагировать на них. Рут взяла дневник и сделала несколько заметок.
Она поставила ноутбук на стол и запела: