Сьюзен Спиндлер – Суррогатная мать (страница 44)
– Поэтому ты взяла такой длинный отпуск перед Рождеством и постоянно писала мне, как Лорен несчастна, как ты мучаешься от мигрени и несварения? – медленно выговорила Белла.
– Да, но она действительно была в ужасном состоянии, да и мне большую часть времени было очень плохо.
Белла нахмурилась.
– То есть ты бросила “Морраб филмз”, ничего мне не объяснив, мне пришлось взять на себя твою часть работы, управление командой и проблемы с финансами. Как ты могла?!
Снова слова Адама, и они попали Рут в самое сердце.
– Белла, я правда старалась приезжать как можно чаще, и мне ужасно жаль, что нам пришлось попрощаться с Зои и Джеком. Прости, что не рассказала тебе обо всем вовремя, я хотела…
– Но ты даже не раскаиваешься, – ответила Белла, откинувшись на спинку стула. – Мы двадцать лет проработали вместе, ты стала моей самой близкой подругой на работе, и я была уверена, что отлично тебя знаю. Но за последние три месяца ты как будто стала другим человеком, – сказала она, и на ее глазах выступили слезы.
Рут решила идти до конца и все объяснить:
– Пожалуйста, пойми, я разрывалась между семьей и работой. У меня было всего два месяца, и я должна была успеть забеременеть! Все остальное отошло на второй план, в том числе и работа. Я планировала наверстать все дела в декабре, но тут появилась утренняя тошнота.
Беллу, казалось, вовсе не интересуют ее оправдания.
– А почему обязательно тебе нужно было снова беременеть и играть в мать-героиню? Лорен что, не могла найти кого-то другого? Кого-нибудь помоложе и без загибающейся продюсерской компании в управлении.
Рут с грохотом поставила чашку на стол.
– Она просила, чтобы это была именно я, и мне самой хотелось! Ты не поверишь, но в жизни есть вещи поважнее телика!
Белла решительно отодвинула стул и встала.
– Я поехала обратно в офис. Если останусь здесь еще хоть на минуту, то рискую сказать что-то, о чем потом буду жалеть, – сказала она, смерив Рут презрительным взглядом. – Сиди-сиди, я помню, где дверь. Береги энергию для своего драгоценного карапуза.
Застучали каблуки, и входная дверь захлопнулась.
Рут осталась сидеть за столом в давящей тишине. Когда гнев улетучился, ее начала бить крупная дрожь. Она задумалась: неужели этот ребенок будет стоить ей всей жизни – Адама, Беллы, “Морраб филмз”, репутации в индустрии? Все это было краеугольным камнем ее существования, а теперь, казалось, ускользает от нее одно за другим.
Вечером того же дня по электронной почте пришло письмо:
Рут!
Мне никогда не было так больно и обидно, как от твоего предательства. Если бы работа была для тебя приоритетом и ты выполняла бы свои обязанности, “Морраб филмз” не оказалась бы в этой яме. Я ругаю себя за то, что доверилась тебе. Была бы возможность, я бы продала свою долю в компании или выкупила бы твою, но ни у одной из нас не будет шансов привлечь достаточно инвестиций при таком упадке.
Я поговорила с Адрианом, и мы поняли, что нужно еще больше сократить накладные расходы. Мы оба считаем, что будет лучше, если ты в ближайшее время откажешься от должности директора компании. Если/когда тебе станет лучше и ты сможешь взять на себя какие-то обязанности сценариста, исполнительного продюсера или менеджера по работе с ключевыми партнерами, мы переведем тебя на почасовую оплату вплоть до декретного отпуска. Таким образом, ты сохранишь себе зарплату, а мы сможем повременить с роспуском команды.
Осенью мы попробуем пересмотреть условия, но только в том случае, если “Морраб филмз” доживет до этого момента.
Если ты согласна, пожалуйста, дай мне знать как можно скорее.
С уважением,
Рут перечитала письмо несколько раз и заплакала. Они же прошли вместе через огонь и воду! Она вспомнила, как познакомилась с Беллой на тех мучительных затяжных съемках в Чехии: главный актер ушел в трехдневный запой и отказывался выходить из трейлера, а им пришлось по очереди уговаривать его выйти, судорожно меняя график. В каком изумлении они переглянулись и с какой гордостью поднялись с кресел, когда им вручали BAFTA. Как в день подписания контракта вместе сидели на пыльном полу офиса “Морраб филмз”, пили шампанское из чашек и мечтали о блестящем будущем. Сколько же они веселились в монтажной, работали до поздней ночи, когда все остальные сотрудники уже давно разошлись по домам, как приходили в восторг, загораясь новой идеей и воплощая ее в жизнь, а сколько было смеху!
Над ответом она корпела очень долго:
Дорогая Белла!
Прости меня за долгое отсутствие и легкомыслие. Мне жаль, что я сразу не поговорила с тобой по душам. Ты права: я действительно не справлялась в последнее время и переложила на тебя слишком много обязанностей. Хочу, чтобы ты знала: я была счастлива работать с тобой все эти двадцать лет и считаю, что мы были отличной командой. Меня очень пугает перспектива потерять тебя как коллегу и подругу из-за моей халатности.
По-моему, идея очень правильная: я с удовольствием передам тебе все полномочия и ответственно подойду ко всем проектам, которые ты мне поручишь. Когда мы сможем встретиться с Адрианом и обсудить детали?
Еще раз прошу прощения.
Через неделю, сидя в просторном коридоре женской консультации при Берлингтонской больнице в окружении беременных на разных сроках, Рут осознала, что попала на конвейер акушерства и спрыгивать с него уже поздно. Это был самый большой государственный гинекологический центр в Западном Лондоне, и Рут оказалась в нем самой возрастной пациенткой: там были женщины за сорок – стройные, уверенные в себе и на довольно высоких каблуках, – но большинству было от двадцати до тридцати, и на некоторых уже висели капризничавшие от скуки малыши. Яркие ламинированные плакаты на стенах с адресами молочных кухонь, с информацией о том, куда сообщить о домашнем насилии и куда обращаться по жилищным вопросам, намекали на жизненные обстоятельства многих посетительниц. На белой доске, висевшей над стойкой администратора, медсестра писала зеленым маркером:
В коридоре было жарко и пахло готовой едой. Рут почувствовала приступ тошноты и поняла, что ее сейчас вырвет. В туалете было полно народу: когда Рут вышла из кабинки, две глубоко беременные женщины сочувственно улыбнулись, но затем прикинули, сколько ей лет, и проводили ее изумленным взглядом. Она решила не мыть руки и, проходя между рядами одинаковых дверей, услышала: “Да не-е-ет, слишком старая”, а потом – взрыв смеха.
– Мам, все нормально? – спросила Лорен, подвинув сумку, чтобы Рут смогла сесть.
Она потерла подбородок, стараясь не обращать внимания на любопытные взгляды женщин вокруг, и прошептала:
– Гораздо хуже, чем было с тобой и Алекс.
Когда утомительное ожидание наконец закончилось, медсестра взяла у Рут кровь, измерила рост и вес. Затем взглянула на направление терапевта и спросила с невозмутимым лицом:
– Я правильно понимаю, что вам пятьдесят четыре, у вас была менопауза, но сейчас вы на десятой неделе беременности и после родов собираетесь отдать ребенка дочери?
– Смотрите, вот Лорен, они с мужем биологические родители. Нам нужен консультант, и мы готовы ждать, сколько потребуется, – твердо отчеканила Рут.
– Это диагностический центр, тут только медсестры, боюсь, что консультантов у нас нет.
Рут такой ответ не устроил: она выследила старшую медсестру и стала уговаривать ее. В конце концов та согласилась – но только в этот раз и ввиду их необычной ситуации – направить их в обычную женскую консультацию, которая, по удачному стечению обстоятельств, находилась в соседнем отделении. Через два часа высокий, спортивного телосложения мужчина лет сорока вызвал Рут и проводил их с Лорен в кабинет. Он был в рубашке с закатанными до локтей рукавами и с синяками под глазами. На бейджике было написано: “Том Фентон, акушер-консультант”. Мистер Фентон поприветствовал их обеих и, казалось, все о них знал. Он сам, без всяких вопросов, сказал Лорен, что она имеет право посещать все дородовые консультации и присутствовать при родах. Также консультант добавил, что из-за возраста за состоянием Рут будут наблюдать пристальнее, чем обычно, и со своей стороны он рекомендует кесарево сечение на тридцать восьмой неделе.
– Если можно, я бы предпочла естественные роды, – сказала Рут, придвинувшись ближе. – У меня не было проблем с Лорен и ее сестрой, а насколько я знаю, операция – это всегда риск.
Мистер Фентон покачал головой и предупредил ее, что пускать все на самотек гораздо опаснее. У доношенных детей, зачатых с помощью ЭКО, риск мертворождения выше, а у пожилых женщин во время родов шейка матки зачастую не открывалась должным образом. Есть и другие опасности: например, послеродовое кровотечение – осложнение, при котором роженица за считаные минуты истекает кровью, или эклампсия – смертельно опасная болезнь, вызывающая судороги и, как следствие, инсульт.
– Про послеродовое кровотечение я в курсе, а что происходит при эклампсии? – спросила Рут.
Консультант перечислил симптомы: высокое кровяное давление, отеки конечностей и лица, а также сильные головные боли. Пациентки часто говорили о предчувствии чего-то ужасного, в медучилище это состояние назвали “синдром предчувствия катастрофы”.
– Вы меня простите, но это звучит немного антинаучно, – сказала Рут, с трудом подавив смех.