Сьюзен Спиндлер – Суррогатная мать (страница 45)
Мистер Фентон пристально посмотрел на Рут и ответил:
– Может быть, и так, но это очень серьезные осложнения. Раннее кесарево сечение, к сожалению, не исключает их появления, но значительно снижает риск.
Рут его слова не убедили.
– За последние несколько месяцев я привыкла относиться к страшной статистике, которой меня пугают врачи, с долей скептицизма, поскольку я полностью здорова и нахожусь в отличной форме, особенно для моих лет.
– Мистер Фентон, пожалуйста, не слушайте мою мать, – вмешалась Лорен. – Все это просто ужасно. Мы согласны на кесарево, потому что я хочу, чтобы у моего ребенка была бабушка.
Консультант весело подмигнул Лорен, а затем повернулся к Рут и сказал:
– Миссис Фернивал, вы моя пациентка, но решающий выбор все равно остается за вами – я могу только дать рекомендации. В любом случае сейчас не нужно принимать окончательное решение, у вас будет время подумать.
– Нет, – устало вздохнула Рут, – я тут совсем ни при чем, пусть решает Лорен, я сделаю все, как она скажет.
Гормоны, пищевые добавки и запрет на алкоголь, безусловно, дались ей тяжело, но теперь Рут казалось, что она полностью теряет контроль над собственным телом. Она думала, что произведет малыша на свет и подарит его Лорен и Дэну, а теперь выясняется, что ей по их прихоти вспорют брюхо и заберут ребенка. От этих мыслей она вздрогнула.
Выйдя от врача, Рут и Лорен нашли на цокольном этаже кафе: большое помещение, где каждый звук отдавался гулким эхом, по двум сторонам стояли ряды пальм в горшках, а в центре возвышался красный полированный рояль, за которым женщина бойко исполняла композицию Скотта Джоплина. За столами сидело множество людей, полностью игнорировавших музыку: доктора и медсестры в бледно-голубых костюмах, хлынувшие прямиком из палат на перерыв, пациенты с землисто-серыми лицами в тапочках и с капельницами, какие-то люди в уличной одежде с куртками и зонтами.
Они сели за свободный столик, и Лорен достала папку с бумагами, которую вручила им медсестра. Она взяла толстый красный маркер и принялась что-то писать на обложке. Закончив, она показала ее Рут.
Сверху большими буквами было написано:
БИОЛОГИЧЕСКИЕ РОДИТЕЛИ
ЛОРЕН И ДЭН РАЙАН
Ниже – буквами поменьше:
ГЕСТАЦИОННЫЙ КУРЬЕР
РУТ ФЕРНИВАЛ
– Мне кажется, так будет понятнее, – объяснила Лорен. – Согласна?
– Да, наверное, – понуро ответила Рут.
– Ты не против, если я возьму папку себе? Обещаю, что буду приносить ее на каждую консультацию, – сказала Лорен и замолчала. – Хотя, нет, пусть лучше будет у тебя, на всякий случай. Я допишу наши номера, чтобы нам сразу же позвонили, если что.
Рут кивнула и с трудом выдавила из себя улыбку, чувствуя странную пустоту внутри. Борьба за то, чтобы попасть к консультанту, и обсуждение лечения высосали из нее всю энергию. От жизнерадостной музыки на фоне хотелось плакать. Адам часто играл эту мелодию, когда девочки были маленькими, а теперь даже не подходит к пианино. В последнее время она так редко его видела. Непоколебимое презрение по отношению к ней и мучительное одиночество ужасно тяготили ее, но Рут понимала, что ради Лорен ей надо держаться на плаву: в конце концов, она ни в чем не виновата. Было жарко, вокруг стоял тошнотворный запах кофе. Капли пота стекали по лбу и щекам Рут, и она закинула в рот целую горсть мятных леденцов.
– Мам, ты как?
– Более-менее.
– Это же скоро пройдет, да?
– Надеюсь. С тобой и Алекс мне было плохо первые три месяца, зато потом – сплошное блаженство, – сказала Рут и запнулась. – Прости, что постоянно говорю про беременность.
Лорен потянулась к матери и взяла ее за руку.
– Не надо, не извиняйся. У тебя с этим все отлично, а у меня не получилось – пора уже с этим смириться. И за последние четыре месяца мы с тобой так сблизились, да? Твоя беременность как будто стала и моей тоже.
– Все так и есть, милая. Я только контейнер, а то, что внутри, – только твое, – сказала Рут, похлопав себя по животу, и положила голову на плечо Лорен. – Всегда помни об этом.
Они немного помолчали, затем Лорен сказала:
– Мама, как же мне с тобой повезло.
20
Лорен и Дэн сходили с ума от волнения перед УЗИ на двенадцатой неделе. Меньше четырех месяцев назад, сидя в другом кабинете, они смотрели на своего седьмого ребенка, который был на том же этапе развития, незадолго до того, как они его потеряли. Лорен держала Рут за руку, ей казалось, будто два сонографиста исследуют живот ее матери целую вечность. Потом они что-то измеряли, проверяли изображение на мониторе и, наконец, объявили, что все в порядке: размеры плода соответствуют срокам, все важнейшие органы сформированы.
– Все в норме? Никаких отклонений? – спросила Лорен.
– Да, – ответила молодая врач, посмотрев на нее. – Перед вами абсолютно здоровый малыш, который, похоже, прошел все необходимые этапы развития.
– Похоже? – с тревогой в голосе переспросила Лорен. – То есть что-то еще может пойти не так? Извините, просто мы… – протараторила она и замолчала.
– Мы знаем, милая, – успокоила ее пожилая врач. – Мы читали ваше направление. Нельзя гарантировать, что все будет в полном порядке, но сейчас вам не о чем беспокоиться. – Она посмотрела на Лорен и улыбнулась. – Честное слово.
Лорен и Рут увидели на мониторе серого малыша, который уютно лежал на спине в черном мешочке. Рут могла различить лоб, нос и рот, пухлый животик, маленькую ступню, большой пальчик и крошечное бьющееся сердце: тук-тук-тук. Всего пять с половиной сантиметров. Она вспомнила своего первого зародыша, который совсем ненадолго поселился в ее матке, когда она была подростком, и от которого не осталось ни одного снимка, ни одной записи. Тридцать лет назад, когда она смотрела на таком же мониторе на Лорен и Алекс, мысли о том, самом первом, даже не приходили ей в голову. Этих двоих она ждала с таким нетерпением, а тот был настоящей угрозой. Теперь ее мучили воспоминания, но она постаралась не думать об этом.
В Хаммерсмит они вернулись к обеду. За последнюю неделю у Рут произошло три важных события: она перестала принимать таблетки и вводить пессарии, потому что теперь ее плацента справлялась и без них; утренняя тошнота наконец-то прошла, а на долгой встрече по поводу ее будущей рабочей нагрузки Белла держалась отстраненно, но больше не злилась, – и это внушало надежду. Жизнь возвращалась в привычное русло, Рут была полна энергии и постоянно хотела есть.
– Ты даже не представляешь, как прекрасно снова нормально питаться! Месяца два я сидела только на тостах с травяным чаем. Вчера вот специально закупилась – все еле влезло в холодильник, – так что скоро устроим настоящий пир! – сказала Рут, намазывая ломтик хлеба маслом и выкладывая на него моцареллу и помидоры.
Дэн и Лорен наблюдали за Рут с одобрением, будто родители больного анорексией, который вдруг начал идти на поправку, но стоило ей воткнуть нож в камамбер, как Лорен схватила ее за руку.
– Никакого сыра с плесенью! – нравоучительным тоном отчеканила она. – Он в списке запрещенных продуктов вместе с сырым молоком.
Рут вздохнула.
– Мне кажется, это перебор. Думаешь, француженки не едят сыр во время беременности? – сказала Рут, но, увидев выражение лица Лорен, тут же осеклась. – Ладно-ладно, как скажете, нельзя так нельзя. Вообще сейчас, когда я постепенно возвращаюсь к обычной жизни, было бы здорово, если бы вы смогли дать мне инструкции на ближайшие шесть месяцев.
Она взяла ручку и блокнот формата А4, лежавшие у нее за спиной, и снова села, приготовившись записывать, но Лорен выхватила их у нее из рук.
– Давай лучше я сама напишу, чтобы ничего не забыть. Потом еще отправлю тебе по почте.
Лорен начала писать своим мелким аккуратным почерком, а Рут читала через плечо.
Лорен закончила писать и сказала:
– Все понятно? Если есть вопросы, говори.
Рут не понравилось, что дочь учит ее жизни, но она понимала, что Лорен пытается позаботиться о ней и ребенке.
– Это все? – с надеждой в голосе спросила Рут.
Лорен покачала головой и продолжила писать: