Сьюзен Спиндлер – Суррогатная мать (страница 34)

Когда они вернулись на кухню, она снова зашипела:

– Сверни грязное белье и сразу положи в стирку, чтобы микробы не размножались. Только смотри, чтобы отец не увидел, – нечего ему знать про такие вещи. И промой у себя там все хорошенько, а то люди сразу поймут.

– Что поймут? – спросила Рут.

Мать поморщилась и ответила:

– Теперь ты женщина, поэтому придется следить за тем, в какой позе сидишь, и вообще вести себя поскромнее. Не вздумай никому рассказывать: тут хвастаться нечем. Быть женщиной не сахар, вот увидишь!

С этого момента все изменилось. Привычные вещи стали непозволительны: расстегивать пуговицы ниже ключицы, носить брюки, общаться с мальчиками. Теперь воспитанием Рут занимается мать, и ей запрещено выходить из дома, чтобы не попасть в какую-нибудь неприятную историю. Отец отвернулся от нее, как будто она вдруг стала для него чужой, и помощи от него было ждать бесполезно. Рут осталась в полном одиночестве, и ее единственным утешением стали книги. В доме воцарились тишина и раздор. Порой, когда отец уходит на работу или на рыбалку с друзьями, Рут лежит у себя в комнате с книгой и слышит ритмичные всхлипы – это за стеной рыдает мать. Она мечтает сбежать. Благодаря поддержке учителя литературы и вопреки желаниям родителей Рут подает документы в пять университетов, и во всех ее готовы принять.

Рут на вечеринке первокурсников колледжа: первая неделя учебы подошла к концу. Радостные объятия, приветствия, взрывы смеха и пробки с глухим хлопком вылетают из бутылок. Кажется, будто все знакомы друг с другом целую вечность. Серое платье из полиэстера, которое мать заставила ее купить, прилипает к колготкам, а шея чешется из-за дурацкого бантика. Остальные девушки одеты в узкие джинсы и короткие куртки, и никто не одевается под стать Маргарет Тэтчер. Нервно накручивая волосы на палец, она пытается убедить себя, что вписывается в компанию. Просторная комната с высоким потолком напомнила ей о часовне в родном городе. По словам куратора курса, только что рассказывавшего им об учебе, развлечениях и пути самопознания, на который они вступили, это помещение гораздо старше часовни и было построено в семнадцатом веке. Рут кажется, что она чересчур застенчивая и ведет себя неестественно, стесняясь своего корнуолльского происхождения. Она впервые оказалась за пределами своего графства, не считая школьных экскурсий и собеседований для поступления в университет.

К ней подходит юноша из организационного комитета с большим серебряным подносом, на котором стоят бокалы вина. Он одет в спортивную куртку и джинсы и всем своим видом доказывает, что оказался на своем месте будто с первого же дня, как ступил на порог этого средневекового колледжа. Все в нем буквально кричало об этом: широкие плечи, прямая осанка и даже массивное золотое кольцо на мизинце. Парень оказался довольно высоким, поэтому Рут пришлось поднять голову, чтобы прочитать имя на бейджике: “Адам Фернивал. Руководитель студенческого комитета, исторический факультет”.

– Привет, – сказал он, разглядывая надпись на ее бейджике. – Рут Яго, факультет английской литературы, – прочитал Адам. Он улыбнулся, и возле уголков его глаз появились морщинки. – Неужели я правда, а ты – ложь? И не тебе ли суждено меня предать?

Волосы цвета спелой ржи, кончики немного вьются. Открытое красивое лицо почему-то контрастирует с оценивающим взглядом. Серо-зеленые глаза. Все еще улыбаясь, он ждет ответа. Рут почувствовала, что ее перехитрили. Она трясется мелкой дрожью, не в силах сказать ни слова. Как будто она снова оказалась на собеседовании.

– А ты?.. – заикаясь, начала Рут, – Хочешь сказать, что литература – это ложь?

– Прости, дурацкая шутка, не обижайся. – Он высмеивает ее без зазрения совести. – А ты откуда? То есть где родилась? – Из-за ее фамилии он, как и все остальные, решил, что она иммигрантка.

– Корнуолл.

– А, ничего себе… Довольно далеко, да? В какой школе училась?

– Ты такой не знаешь.

– Спорим, что знаю?

– Пензанская средняя школа для девочек.

– Да уж, ты права, я такой не знаю.

– Может, потому что это обычная государственная школа?

– Ой…

Сначала засмеялся Адам, а потом и Рут. Практически невообразимое равновесие все-таки установилось.

Когда Адам впервые приводит ее в свою комнату в общежитии, длинными и тонкими пальцами Рут проводит по черно-белой табличке в коридоре: “А. М. Т. Фернивал”. Она говорит, что инициалы – это секретный код, который могут понять только такие, как ты сам: три его противных высокомерных соседа и выпускница обычной государственной школы. Скромные инициалы “Р. Яго” лишний раз доказывают, что она ему не пара. Эти антропологические размышления, в сущности, оказываются проверкой: таким образом она старается заставить его презирать ее, чтобы в конце концов отвергнуть, но эти попытки только придают ей шарма.

Адам никогда не встречал таких девушек, как она. Темные глаза с тяжелыми веками, порой застенчиво отведенный взгляд или вдруг обескураживающе прямой в минуты счастья или гнева. Длинные густые и блестящие волосы – темные, почти черные, но с каштановым отблеском – ниспадают на нежно-оливковую шею. Ничего общего с кланом Фернивалов. Он оказался в безвыходном положении и совершенно запутался. Рут из Корнуолла, где добывают олово, поэтому она твердая, как гранит, и часто выходит за рамки, – вот что в ней привлекает. Ему нравится ее пылкость и непосредственность. Она не боится проявлять эмоции: благодаря ей он обнаруживает неожиданные грани своего характера, впервые испытывает такой спектр чувств, в его голове появляются новые мысли. Адам не желает отходить от Рут ни на шаг, а она, похоже, проявляет к нему интерес.

Настойчивость Адама Фернивала ей льстит, и, как только она справляется с внутренними страхами, выясняется, что он нравится ей не меньше, чем она ему. Он умен и скромен, у него есть чувство юмора – словом, хороший человек. У него было множество подружек, и с некоторыми из них он спал. Чтобы соответствовать, она придумывает себе краткий список партнеров. Девственность, которую с таким ожесточением защищала ее мать, оказалась еще одним анахронизмом, невыгодно отличающим Рут от круга сверстников. От нее необходимо избавиться как можно скорее.

Они занимаются сексом в его комнате. Все начинается с более нежных и торопливых объятий, чем те, что были у нее на пляже родного города и в машинах. Затем он тянется к прикроватной тумбочке за кошельком.

– Ты случайно не принимаешь таблетки?

– Э-э-э… нет.

– Понял.

Он достает квадратный пакетик, надрывает его и отворачивается.

Ей страшно, но она старается действовать решительно. Первое проникновение отдалось болью: он начинает двигаться вперед и назад, и ей приходится прикусить губу, чтобы не заплакать. Когда все закончилось, она чувствует привкус железа во рту, но он, кажется, остался доволен.

– Тебе понравилось? – спрашивает Адам, обхватив ладонями ее лицо, и пристально смотрит ей в глаза.

– Да, – отвечает она с восторженной улыбкой. Ей нравится его открытость и непосредственность. И как же хорошо, что все позади.

На следующее утро Адам с тревогой замечает на простыне кровь. Вдруг ей было больно? Рут отнекивается, говорит, что месячные еще не закончились и все в порядке. Он просит убрать все до прихода уборщицы, так что она промывает простыню прохладной водой, пока от ее дефлорации не остается лишь пара бледных пятнышек цвета шафрана.

Рут пьет кофе со своей новой подругой, студенткой медицинского факультета, которая живет напротив. Аллегра преобразила свою комнату: в ней пахнет благовониями, и везде развешаны фонарики. На полу разноцветный ковер с темно-синими, малиновыми и золотистыми узорами. На кровати алое покрывало из индийской ткани со сверкающими пластинками, а на нем – гора атласных подушек, которые она нашла в Дели. Аллегра из Лондона, и она спит с мужчинами (которых никогда не называет парнями) с пятнадцати лет. Рут с гордой беззаботностью упоминает в разговоре, что спит с Адамом Фернивалом.

– Ого! А ты времени зря не теряла, подруга. Чем пользуетесь?

– В смысле?

– Дурочка, – вздыхает Аллегра. – Говорю, чем предохраняетесь?

– Ну, он надевает такой… резиновый колпачок.

– Презервативы?! – восклицает она и презрительно сжимает губы, окидывая Рут суровым взглядом. – Это же очень рискованно, лучше пей таблетки. На Коули-роуд есть бесплатная клиника, туда все мои приятельницы ходят.

– Мне нельзя таблетки, – хмуро отвечает Рут.

– По медицинским показаниям? – спрашивает Аллегра, с интересом придвигаясь ближе.

– Ну да, вроде того. Они же ужасно вредные. В них лошадиная доза гормонов, которые разрушают мозг и вообще весь организм.

– Кто тебе такое сказал?

– Мама. И кстати, фармацевтические компании прекрасно об этом знают, но тщательно скрывают. Эти таблетки очень опасны, особенно для подростков.

Аллегра недоверчиво смотрит на Рут, поэтому она добавляет:

– Мама точно знает, она подрабатывает в химической лаборатории.

– Она фармацевт?

– Нет, но она занимается чем-то из той же области.

Аллегра смеется так сильно, что не замечает, как скидывает с кровати две подушки. Рут становится ужасно стыдно – за себя и свою мать. Успокоившись, Аллегра утирает слезы и говорит:

– Такой бредятины я еще не слышала. Миллионы женщин принимают таблетки, и все с ними в порядке. Твоя мама просто не хочет, чтобы ты занималась сексом, вот и все.