Сьюзен Спиндлер – Суррогатная мать (страница 33)

– Спасибо, я очень рад, что вам это интересно, – сказал он, улыбаясь со смесью гордости и смущения, когда Адам поздравил его. – Я много раз пытался объяснить отцу, чем я занимаюсь, но ему все равно не понять – это просто не его.

– Как дела у матери?

– Хорошо, – сказал Дэн. Она звонила ему в начале недели и сказала, что прошла ежегодный осмотр и все в порядке.

– Отлично, – сказал Адам. – Тебе, наверное, стало легче?

– Ага, – кивнул Дэн. – Она всегда ходит на осмотр под Рождество, что не очень хорошо, и она знает, что я волнуюсь. Но уже много лет с ней все в порядке.

– В наши дни медицина творит чудеса.

Дэн услышал печаль в его голосе и нерешительно спросил:

– Вы имеете в виду, по сравнению с тем временем, когда у вашего отца был рак?

Адам выглядел ошеломленным, как будто не осознавал, что говорил вслух.

– Да, наверное, – ответил он и откашлялся. – Пойдем, мы сидим вместе, потому что парень рядом со мной, у которого тоже сезонный абонемент, уехал в командировку в Штаты. Удачно вышло, да?

Они шли к стадиону сквозь море цветов. Красно-белый шарф Адама говорил о его верности команде; Дэн надел нейтрально-коричневую стеганую куртку. Когда они стояли бок о бок у турникетов, Адам, глядя прямо перед собой, сказал:

– Послушай, Дэн, ты большой молодец. Вы через столько прошли за эти годы, и ты все так же заботишься о Лорен. Мы с Рут очень ценим то, что ты для нее делаешь.

– Спасибо, – ответил Дэн и снова залился краской.

Дэн все никак не мог сосредоточиться на матче: доброта Адама застала его врасплох. Его тесть хороший, порядочный человек, который не заслужил такого к себе отношения. Он искоса посмотрел на Адама: тот радостно вскрикнул, когда его команда рванула вперед, потом вскочил – нападающий ударил по мячу, целясь в ворота, но вратарь команды соперников отбил его одним прыжком, и Адам, разочарованно застонав, плюхнулся обратно в кресло. Дэн представил его выражение лица, когда он узнает о беременности – от всех троих на каком-нибудь мучительном семейном собрании или наедине от Рут. Сначала его красивое, открытое лицо расплывется в улыбке: он рассмеется, думая, что над ним пошутили; потом будет в шоке. Разозлится. Разочаруется.

Он, может, и простит такое поведение жене с дочерью – оправдает их безумством материнских гормонов, – но не зятю, от которого он такого не ожидал. Дэн станет виновником, козлом отпущения, тем, кто так подло подставил Адама. Он принял приглашение на футбол, воспользовался гостеприимством и промолчал о неделях обмана и тайной подсадке эмбриона – он предал его доверие. Даже если у Рут случится выкидыш, что наиболее вероятно, Адам в конце концов об этом узнает и осудит его. Когда маленькие человечки в красной форме “Арсенала”, бегающие по полю внизу, окружили своих противников и забили два гола подряд, Дэн уже знал, что должен сделать.

Прозвучал свисток на перерыв между таймами. Адам повернулся к Дэну, и его лицо расплылось в ухмылке.

– Пока что это одна из самых лучших домашних игр в этом сезоне. Я очень рад, что ты попал на такой хороший матч! – Он встал. – Пора отпраздновать!

Дэн поднялся на ноги.

– На самом деле, мне нужно кое-что сказать. – Он закрыл лицо руками и потер ладонями щеки. – Может, найдем место поспокойнее?

Адам удивленно посмотрел на него.

– Хорошо, но давай я сначала угощу тебя пинтой?

Дэниел покачал головой:

– Спасибо, не нужно.

Его лицо было напряженным и бледным.

Они пробирались между рядами красных пластиковых сидений к выходу. Затем Адам указал налево.

– Пойдем спустимся по той лестнице, – сказал он. – Все пошли в бар – на ней меньше всего народу.

Он готовился к плохим новостям: либо Лорен серьезно заболела, либо они решили расстаться. Они протискивались вниз, пока не нашли пустую площадку на первом этаже, и встали в углу лицом друг к другу, прижавшись спинами к стене.

– Ну? – сказал Адам.

Их разговор походил на взрыв в замедленной съемке. Голос Дэна, приглушенный всхлипами, – слезы стояли в глазах, но не капали. Вонь от пива и дезинфицирующего средства. Рут беременна. Ребенком Дэна и Лорен. Если все будет хорошо, она родит в августе. Ветер обдувал лицо Адама, в порывах воздуха ощущался запах мочи. Рут предложила стать их суррогатной матерью. Невероятная жертва, добровольная, они согласились. Не стоит беспокоиться о деньгах: за все платит Дэн. Шесть недель терапии и постоянных осмотров, Рут было физически тяжело. Шесть недель. Обертки от бургеров и целлофановые пакеты кружились у ботинок Адама, словно мухи. Она просила их не рассказывать ему, не хотела его беспокоить, если это ни к чему не приведет. Мимо прошла гогочущая стайка молодых людей, кто-то задел его плечо. Дэн был против тайн, но Рут настояла. Они собирались обо всем ему рассказать на следующей неделе, но он больше не мог этого терпеть. Он надеялся, что Адам поймет. Он же поймет?

Мимо пронеслась еще одна толпа. Все в красном. Мужчины обнимались, ругались, пели, смеялись. Адам втиснулся в угол, прижавшись к куртке Дэна, к его мокрому лицу, он всем телом ощущал его дрожь. Он еле устоял на ногах. Когда толпа прошла, Адам отступил, сложив руки на груди, словно щит, и прищурился. Теперь он все понял: странное поведение Рут, ее вечное отсутствие, болезни, избегание секса, отказ от работы. Он не зря беспокоился.

Держись, Фернивал, будь мужчиной. Быстрым шагом он направился прочь со стадиона. Проходя мимо турникетов, он сорвал шарф с шеи и бросил его в переполненную урну; он упал рядом, Адам поднял его, бросил назад и со всей силы вдавил его внутрь.

Дэн отпрянул назад, прижался спиной к бетонной стене и выпрямился во весь рост. Он потер лицо руками. Все кончилось. Он поступил правильно, предупредил Адама, отстранился от женских интриг. Так было нужно. Перед его глазами снова возникло лицо Адама: открытое и уязвленное, пока он слушал, а затем, прямо перед тем, как он ушел, резкое и решительное – он все понял. Второе выражение лица напугало Дэна; он был рад, что все закончилось. Надо как можно скорее позвонить Лорен. Он, безусловно, так и сделает. Но сначала выпьет еще одну пинту.

Часть третья

Шрамы

ДНИ РОЖДЕНИЯ:

ЯГО – 21 сент., больница “Уэст-Корнуолл”.

Мать Анджела (урожд. Перран), жена Фрэнка.

Дочь, Рут.

Огромная благодарность врачам и медсестрам.

Все говорят, что Рут Яго папина дочка.

– Он мечтал о сыне, но Анджела твердо заявила ему, что одного ребенка вполне достаточно, особенно после всего, через что ей пришлось пройти, потеряв остальных. Фрэнк смирился и направил все свои амбиции на маленькую Рут.

Он берет ее с собой на рыбалку у маяка Годреви, где они вместе ловят окуней в прибой, и разрешает ей ошиваться в гараже в Лонг-Роке, пока он разбирается с машинами и продает бензин. Если Фрэнк копается в двигателе, Рут накачивает шины и стоит за кассой – так она помогает отцу с восьми лет. При этом весь вклад в ее воспитание со стороны матери – ругать и одергивать. Она всегда говорит, что у Рут глаза прожорливее желудка, намекая, что ее аппетиты и амбиции совершенно не соответствуют ее возрасту, статусу, классу и полу.

Мама стремится закрыть ее в доме, подальше от опасных увлечений, но отец к ней более снисходителен. Во все остальные дни, кроме воскресенья, когда они надевают лучший наряд и идут в часовню, он позволяет ей все что угодно. Бесстрашная Рут обожает соревнования, дает фору одноклассникам на уроках физкультуры и всегда побеждает в салочках. Она лазает по деревьям и скалам с мальчишками, может простоять на голове десять минут и с легкостью переплыть залив в Марасионе. Чудесное детство неожиданно подошло к концу одним субботним утром, когда ей было пятнадцать.

Рут сразу поняла, что умирает: уже третий день ей не дает покоя колющая боль в животе, а на ластовице белых трусиков появляются темно-коричневые пятна. Три дня она молила Бога, чтобы это закончилось, но наутро из нее начала вытекать черная жидкость, которая запачкала всю кровать. Это не диарея и не проклятье – Шейла описала это как красный поток, как будто мочишься кровью. Но нет, это нечто гораздо хуже: Рут гниет изнутри.

Закрывшись в ванной, она достает из шкафа прямоугольное зеркальце, кладет его на кафельный пол и садится над ним на корточки. В отражении – ужасная пурпурно-розовая плоть, похожая на свинину на разделочной доске мясника, и из нее падают темные густые капли, образуя лужицы. Рут смотрит на часы и засекает время: семь крупных капель за пять минут, и падать они начинают все чаще. Из фарфоровой коробочки на стене она вытаскивает ослепительно белый лист плотной туалетной бумаги и насухо вытирает зеркало: появился странный сырой запах подпорченного мяса.

На первом этаже мать стирает белье в раковине – вид выпирающих лопаток, обтянутых бежевым свитером, усиливает чувство вины.

– Мам?

– Что такое? – спрашивает она, не повернувшись.

– Я заболела, – срывающимся голосом отвечает Рут и кладет возле раковины испачканные трусики.

Анджела Яго резко оборачивается.

– Ты с ума сошла?! Убери эту мерзость, я только что все помыла! – закричала она и скривилась с отвращением.

– Из меня вытекает что-то коричневое.

– Что за бред ты несешь?! – прошипела мать почти шепотом, хотя в доме больше никого не было.

Она отвела дочь наверх и вручила ей пачку гигиенических прокладок и специальный пояс с крючками. Рут облегченно вздохнула: она будет жить, более того – теперь на нее тоже снизошло проклятие, а значит, теперь ее перестанут дразнить за то, что она единственная из девочек, кто ходит на все уроки физкультуры. Но мать, похоже, возмутилась – как будто Рут сама должна была догадаться, что произошло! Не стоило ее беспокоить.