Сьюзен С. Уилсон – Месть Клитемнестры (страница 3)

Мы слишком устали, чтобы раздеваться, и легли прямо в праздничных одеждах – Тантал в длинной тунике, а я в многоярусных юбках и кофточке с коротким рукавом. Еще совсем недавно моя мать руководила нашими свадебными торжествами, а мы стыдливо изучали друг друга, одновременно познавая себя в первые брачные ночи. После того как Мать Тейя благословила мое чрево, мы стали бояться навредить цветущему семени. А теперь, в нашу первую ночь после моего освобождения от бремени, все мое тело начало нестерпимо ныть от одной только мысли о том, чтобы предаться любви с Танталом.

Его пальцы скользили вверх и вниз по моей руке, и вдруг его прикосновения сделались отвлеченными, как у Фиеста с танцовщицами.

– Мне страшно, Клитемнестра.

Я застыла. Мой спокойный муж редко чувствовал приближение опасности.

– Почему?

– Отец. Я не в силах ему помочь.

Я могла бы его успокоить – чем повредила бы моя ложь? Но никто не в силах избавить Фиеста от его прошлого.

– Ох, Тантал. И как тебя угораздило родиться в такой семье?

В первую брачную ночь мне открылась степень порочности моих новых родственников. Сбежав со свадебного торжества, Тантал собрался с духом и развязал мой пояс. И тут к нам в спальню с воем ворвался его отец. Мне казалось, я прождала целую вечность, брошенная и потрясенная, пока мой муж провожал пришедшего во сне Фиеста обратно в постель.

Когда мы снова улеглись в объятия друг друга, желание пропало, и мы проговорили, зябко прижимаясь друг к другу, до самого утра. Тогда Тантал впервые рассказал мне о том нечестивом ужине и долгих годах, которые Фиест провел, собирая армию для взятия Микен. Атрей пал не от Фиестова копья, но все же пал, и Фиест послал за Танталом, чтобы уберечь его от изгнанных сыновей Атрея.

И теперь мы произвели на свет еще одного ребенка в этой семье.

– Мы будем оберегать Ифита, – сказал Тантал, разглядев мои мысли, словно они были фресками на стене. – Мы будем править Микенами вместе, ты и я, даже если сторонники этого не одобрят. Из нас двоих получится замечательный царь.

Его слова меня взволновали. Тантал был так юн и улыбался мне своими доверчивыми темными глазами. Он был мне как любимый брат и дорогой сердцу питомец. Как разумно поступил Фиест, вспомнив о нем спустя четырнадцать лет. Фиест рассчитывал на то, что молодость и скромность Тантала помогут ему обезоружить сторонников. На то же рассчитывала и я.

Мой муж так и уснул, держа меня за руку и переплетя свои пальцы с моими. Мне было видно, как на его безбородых щеках трепещут ресницы. Где-то во дворце завизжала женщина и засмеялся мужчина – сторонники развлекались с рабынями, по мере того как над дворцом сгущалась ночь. В остальном все было тихо, только посапывал во сне Тантал.

Я встала с кровати и укрыла плечи мужа. Какое тяжкое бремя несли эти плечи! Мальчику, которому еще не исполнилось и шестнадцати и который воспитывался матерью в пастушьей семье, выпало на долю защищать государство и нашего беспомощного ребенка от кружащих стервятников. Мы исполним этот долг вместе.

По щекочущим ступни мягким коврам я подошла к окну и села. Сквозь узкий проем виднелся пик Арахны – более высокой из двух гор, стоявших по обе стороны от акрополя и известных под общим названием Лоно Матери.

– Матерь Тейя, – прошептала я, – не обнимай пока никого из своих детей.

Порывистый ветер овевал поросший кустарником склон. Где-то за пределами крепости из темноты раздался вопль, высокий и протяжный, будто потусторонний. Он прозвучал трижды. Лисицы или Матерь Тейя плачут по своим детям.

Трое убитых сыновей Фиеста, непогребенные и неупокоившиеся. Трое сыновей Атрея, в свою очередь жаждущие отмщения за свои беды. Это должно наконец закончиться. Я должна остановить колесо возмездия, вбив отлитый из воска клин. Фиест мог бы начать глумиться надо мной за такое проявление честолюбия, «царь с красивыми грудями». Лучше бы ему называть меня матерью сына.

Бросив последний взгляд на мирно спящего мужа, я прошла через спальню и открыла дверь. Ифита я бы не побеспокоила. Мне просто нужно было услышать его дыхание, увидеть его сонное личико, выглядывающее из пеленок. Коснуться его губок нежнейшим поцелуем.

Стражники редко проходили по верхним этажам дворца, но сегодня они неслышно скользили по коридорам, настороженные, словно ласки. Необходимая мера предосторожности, подумала я, – благодаря щедрости Фиеста в отношении вина между гостями, оставшимися ночевать во дворце на время празднеств, уже вспыхнуло несколько драк.

Фиест, несмотря на мои протесты, настоял на том, чтобы устроить комнату Ифита в дальнем конце жилых помещений, чтобы плачущий младенец не будил его среди ночи. Из жалости к Фиесту я не стала возражать. По пути к детской мне время от времени встречались сторонники в малиновых плащах, хотя большинство из них сегодня должны были спать в зале. Лица некоторых были мне знакомы; кое-кто из них избегал смотреть на меня. Я никого не замечала и постаралась отогнать от себя воспоминания о грубости Фиеста, проявленной им на глазах у этих людей на празднике имянаречения.

Один сторонник, шедший опустив голову, чуть не врезался в меня. Встретившись с моим взглядом, он моментально отвел глаза, в которых проскользнуло что-то неясное, и пробормотал:

– Прошу прощения.

Я прошла мимо. Я была царицей Микен, а также дочерью царя. Этим людям могло быть не по нраву новое правило, но боги дозволили. Смертные должны принимать волю бессмертных.

– К вашим услугам, дамочка, ой, то есть царица, – со смешком произнес другой сторонник, встретившийся дальше по коридору. Он угоднически покивал.

Донесшийся из зала взрыв хохота заглушил мой упрек. На балконе над очагом я собиралась ускорить шаг. Теперь же я вышла из скрывавшей меня тени у стены и остановилась возле перил, как когда-то Аэропа в день того ужасного пира. Я вгляделась в происходящее в зале через тонкую пелену дыма над вечно горевшим очагом.

Столы были опрокинуты. На полу валялась растоптанная пища. У прикрытого занавесом входа столпились сторонники. Еще больше их окружило Фиеста. Они скандировали его имя и толкали друг друга, чтобы лучше разглядеть. Фиест держал над головой огромный серебряный рог и пьяно балансировал на одной ноге. Вместо того чтобы совершить возлияние богам, он направил содержимое священного рога себе в рот. Похоже, он не понимал, что делает. Его качало, как гнилое дерево, и завалиться ему не давали постоянно хватавшие и поддерживающие его руки сторонников.

Почувствовав болезненный укол жалости, я отвернулась. И это царь? Ну хотя бы спать сегодня будет крепко, потому что на сновидения у него не останется сил.

Больше до самой детской мне никто не встретился. Возле двери стояли двое стражников и, склонив головы друг к другу, перешептывались: «…Богами… покинуты…» При моем приближении их головы вскинулись, а глаза бестолково заморгали. Без единого слова они тихо растворились в коридоре.

В любом другом случае я велела бы им остановиться, объясниться и выказать мне почтение. Но сейчас я распахнула дверь, смазанную смолой для отпугивания злых духов. Привыкать к темноте комнаты не требовалось. Я могла бы дойти до колыбели даже с завязанными глазами.

Спеленатый Ифит лежал неподвижно. Внутри у меня все сжалось. Я коснулась его щечки, и мой вздох почти заглушил его сонное воркование. Мои страхи улетучились, как вино из кубка Фиеста.

В своей постели простонала и пошевелилась няня Ифита.

– Спи, спи, – сказала я ей.

Придвинув скамью к колыбельке, я села полюбоваться своим малышом. Было ли во всем мире, даже среди богов, существо прекраснее? Но подобные мысли гневят бессмертных, и от них следует отказаться.

– Гадкий мальчик, – произнесла я, хотя сама не смогла сдержать улыбки, поскольку, конечно же, так не думала.

Мне очень хотелось распеленать Ифита. Во время коротких часов бодрствования он уже пытался вытащить из пеленок ручки, когда видел мое лицо или слышал позвякивание моих украшений. То, что он мог узнавать меня так рано, говорило о блестящем уме. А то, как он разглядывал висящее у меня на шее и качающееся на шнурке кольцо с печатью, предрекало его врожденную способность чувствовать власть. На этом кольце – свадебном подарке Тантала – были выгравированы заступницы Микен: львицы-близнецы Матери Тейи. Они стояли по обе стороны от алтаря, над которым свернулась змея, символизирующая мое перерождение в мужнином доме.

Я подняла руку, чтобы пощупать золотое кольцо. Мои пальцы коснулись кожи. По-видимому, шнурок развязался, когда я лежала рядом с Танталом.

В коридоре закричала женщина.

Я вскочила на ноги и подхватила Ифита. Няня скатилась с кровати и потянулась к ребенку.

Я отвернулась от нее.

– Иди посмотри, что происходит.

Она приоткрыла дверь.

– Это сторонники. Со служанкой. Мне кажется, они собираются… собираются…

Я с отвращением распахнула дверь и поспешно вышла в коридор, нянька последовала за мной.

– Немедленно отпустите ее!

Трое сторонников, пытавшихся затащить в спальню извивающуюся рабыню, замерли на месте. Один из них ухмыльнулся и произнес:

– Да просто решили немного развлечься.

Непочтительность обращения поразила меня.

– Ты что, пьян, раз позволяешь себе говорить со мной подобным образом?

В этот момент Ифит решил разразиться громким плачем.