Сьюзен Хилл – Женщина в черном (страница 9)

Его лицо снова приняло непроницаемое выражение.

— Нет, мне не следует там появляться, — сказал он. — Вы сможете отправиться туда после часу дня. Кеквик отвезет вас. Он давно уже работает проводником в тех местах. Как я понимаю, у вас есть ключ?

Я кивнул.

— Мне хочется поскорее приступить к изучению бумаг миссис Драблоу, я должен привести их в порядок. Но, как я понимаю, мне придется вернуться туда завтра или даже послезавтра. Может, мистер Кеквик отвезет меня туда рано утром и оставит там на весь день? Я должен хорошенько осмотреть дом.

— Ваши перемещения зависят от приливов. Кеквик вам все объяснит.

— С другой стороны, — сказал я, — если мне придется пробыть здесь дольше, чем я планировал, то, возможно, мне стоит заночевать в доме? Надеюсь, ни у кого не возникнет возражений? Нелепо надеяться, что этот человек станет постоянно ездить туда-сюда ради меня.

— Мне кажется, — осторожно заметил мистер Джером, — вам будет намного удобнее ночевать здесь.

— Что ж, это очень гостеприимное место и здесь отлично готовят. Может, вы и правы.

— Думаю, что да.

— Главное, чтобы это ни у кого не вызвало затруднений.

— Вы убедитесь, что мистер Кеквик очень услужливый человек.

— Хорошо.

— Правда, не слишком разговорчивый.

Я улыбнулся.

— К этому я уже начинаю привыкать.

Пожав мистеру Джерому руку, я пошел обедать вместе с фермерами, которых в столовой собралось не меньше сорока человек.

Это было шумное мероприятие с обильными возлияниями. Все расположились за тремя длинными столами, накрытыми белыми скатертями, фермеры перекликались друг с другом, обменивались впечатлениями о произошедших на рынке событиях, а шесть девушек бегали на кухню и обратно, поднося тарелки со свининой и говядиной, супницы с супом, миски с овощами, кувшины с подливой и большие подносы с кружками эля, по дюжине на каждом. И хотя я не знал ни одного из присутствующих и чувствовал себя немного не в своей тарелке, во многом из-за моей траурной одежды среди людей, одетых в твид и вельвет, я тем не менее получил удовольствие от обеда. Царившее здесь оживление помогло мне отвлечься от воспоминаний о печальном мероприятии, участником которого я был совсем недавно. Разговоры с таким же успехом могли вестись на иностранных языках: я мало что понимал, за исключением отдельных слов и фраз вроде цены и веса, урожая и поголовья скота, но все равно с удовольствием слушал людей и наслаждался великолепной едой. Когда мой сосед передал мне огромный кусок чеширского сыра, жестом показывая, чтобы я сам отрезал, сколько мне нужно, я спросил его об аукционе, который недавно проходил на постоялом дворе. Он только поморщился.

— Сэр, аукцион прошел, как все и думали. Я вижу, вас тоже интересует земля?

— Нет-нет. Просто вчера вечером хозяин гостиницы упомянул о нем. Я подумал, что это очень важное мероприятие.

— На торги выставили большие угодья. Половина земель Кризина со стороны Хомерби и еще несколько миль к востоку отсюда. Всего четыре фермы.

— А эти земли имеют большую ценность?

— Некоторые из них да, сэр. Некоторые — уже нет. В здешних местах много бесполезной земли — это болота и соляные топи, которые невозможно осушить и потом использовать, — поэтому каждый дюйм хорошей фермерской земли ценится высоко. И сегодня некоторых покупателей постигло разочарование.

— Как я понимаю, вы из их числа?

— Я-то? Нет. Я вполне доволен тем, что имею, а даже если бы это было не так, у меня все равно не хватит денег купить себе что-нибудь еще. К тому же я не настолько глуп, чтобы соперничать с ним.

— Вы имеете в виду победителя аукциона?

— Да.

Я проследил за его взглядом, устремленным к другому столу.

— Так это же мистер Дейли! — В конце стола я узнал моего попутчика. Он держал в руках пивную кружку и осматривал комнату с самодовольным видом.

— Вы знаете его?

— Нет. Но однажды встречался с ним; впрочем, эта встреча была недолгой. Его здесь считают крупным землевладельцем?

— Да.

— И за это его не любят?

Мой сосед пожал широкими плечами, но ничего не ответил.

— Что ж, — сказал я, — если он решил скупить половину графства, не исключено, что мне придется вести с ним дела еще до конца года. Я — юрист и приехал сюда, чтобы уладить дела покойной миссис Драблоу из особняка Ил-Марш. Вполне возможно, в ближайшее время ее имение будет выставлено на торги.

Примерно минуту мой сосед молчал. Он намазал маслом большой ломоть хлеба и осторожно положил на него свой кусок сыра. Я увидел, что часы, висевшие на противоположной стене, показали половину второго, и мне захотелось переодеться еще до того, как приедет мистер Кеквик. Я уже собирался извиниться и уйти, как вдруг мой сосед заговорил:

— Сомневаюсь, — сказал он размеренным тоном, — даже Сэмюель Дейли не сможет зайти так далеко.

— Боюсь, я не совсем вас понимаю. Я пока не видел всех земель миссис Драблоу… но, полагаю, у нее была ферма в нескольких милях от города…

— Да что это за земли! — отмахнулся он. — Пятьдесят с половиной акров, которые большую часть года затоплены. Ерунда, к тому же участок сдан в аренду на такой срок, что ему и жизни не хватит дождаться его окончания!

— Но есть еще поместье Ил-Марш и все прилегающие к нему земли… они пригодны для возделывания?

— Нет, сэр.

— Но возможно, мистер Дейли захочет увеличить свою империю за счет новых угодий. Или вы думаете, что это не в его духе?

— Все может быть. — Он вытер рот салфеткой. — Но вот что я вам скажу: вряд ли кто-нибудь, даже Сэм Дейли, пойдет на нечто подобное.

— А могу я полюбопытствовать почему?

Я говорил довольно резко — меня стали раздражать эти неясные недомолвки и намеки, которые делали окружающие, едва заслышав о миссис Драблоу и ее поместье. Я был прав: эти места изобиловали слухами и суевериями, и нередко они одерживали верх над здравым смыслом. Теперь я ждал, что этот рослый детина, сидевший слева от меня, начнет шептать о том, будто он может рассказать мне одну историю, но не уверен, стоит ли это делать… Однако вместо ответа на мой вопрос он отвернулся к другому своему соседу и завел с ним сложную, путаную беседу об урожае. Меня порядком разозлили весь этот вздор и таинственность, поэтому я тут же встал и покинул комнату. Через десять минут я сменил свой траурный костюм на менее официальную и более удобную одежду и вышел на крыльцо, ожидая, когда приедет автомобиль, за рулем которого будет сидеть человек по фамилии Кеквик.

По дороге Девять жизней

Автомобиля я так и не дождался. Вместо него к входу в гостиницу «Гиффорд армс» подкатила старая, потрепанная двуколка, в которую была запряжена низкорослая лошадка. Ее появление на рыночной площади совсем не удивило меня — еще утром здесь было немало таких повозок. Я решил, что она принадлежит кому-то из фермеров или пастухов, и вначале не обратил на нее особого внимания, продолжая оглядываться по сторонам и ожидая услышать рев двигателя. Затем меня окликнули по имени.

Лошадка была совсем маленькой, лохматой, с шорами у глаз, на кучере же была кепка, сильно надвинутая на лоб, и ворсистое коричневое пальто, в котором он очень походил на лошадь и, казалось, составлял единое целое со своим экипажем. Увидев их, я обрадовался, поскольку мне не терпелось отправиться в путь, и быстро забрался в двуколку. Кеквик едва удостоил меня взглядом, лишь убедился, что я сел на место, затем щелкнул кнутом, и лошадь тронулась в путь. Мы свернули с рыночной площади и поехали по дороге, ведущей к церкви. Проезжая мимо церковного двора, я попытался рассмотреть могилу миссис Драблоу, но она была скрыта за кустами. Я также вспомнил и об одинокой молодой женщине болезненного вида, о реакции мистера Джерома после того, как я упомянул о ней. Но через несколько мгновений новые впечатления и переживания настолько захватили меня, что я больше не думал о похоронах и последовавших за ними событиях. Мы выехали на открытую местность, и маленький, изолированный от всего мира Кризин-Гиффорд остался позади. Теперь, куда бы я ни бросил взгляд, меня окружало лишь небо, бескрайнее небо до горизонта. Этот пейзаж напоминал картины голландских живописцев или места неподалеку от Нориджа. В небе не было ни облачка, но можно представить себе, каким серым и грозным бывает оно, когда дождевые и грозовые облака стремительно мчатся по нему и опускаются над дельтой реки; как в феврале во время наводнений болота окрашиваются в серо-стальной цвет, а сверху обрушиваются непрерывные потоки дождя со снегом; как в марте здесь дуют свирепые ветры, сквозь облака пробиваются тонкие лучи света и тени тревожно скользят друг за другом по свежевспаханной земле.

Сегодня же погода была ясной и солнечной, но солнце светило уже не так ярко, а небо утратило свою утреннюю голубизну и стало почти серебристым. Мы быстро ехали по совершенно плоской равнине, нам редко попадались деревья, только темные ветвистые заросли низкорослого кустарника. Сначала мы проезжали мимо вспаханных земель, темно-коричневых, изрезанных прямыми бороздами. Вскоре их сменила невозделанная почва, покрытая пожухлой травой, стали попадаться рвы и канавы, заполненные водой, и наконец мы приблизились к болотам. Тихо и неподвижно поблескивали они под ноябрьским солнцем, раскинувшись во все стороны, куда только хватало взора, постепенно переходя в дельту реки где-то за линией горизонта.