Сьюзен Хилл – Женщина в черном (страница 10)

Я оглядывался по сторонам, потрясенный небывалой красотой этих диких равнинных мест. Окружавший меня простор и чистота неба заставляли сердце биться быстрее. Ради того, чтобы увидеть это, стоило проехать тысячи миль. Я даже не мог себе представить, что окажусь в подобном месте.

Тишину нарушали лишь стук копыт, грохот колес, поскрипывание повозки и внезапные резкие и странные птичьи крики, доносившиеся со всех сторон. Мы проехали, наверное, уже мили три, но нам до сих пор не попалось ни одной фермы или коттеджа, ни одного жилого дома, все было пустынно. Затем исчезли даже кусты, и мне показалось, что мы очутились на краю света. Вода впереди нас отливала металлическим блеском, и я уже разглядел насыпную дорогу, напоминавшую линию, которая остается на воде после лодки. Когда мы подъехали ближе, я обнаружил, что по обе стороны от дороги совсем неглубоко и виднелся изрезанный складками песок, а линия оказалась на самом деле узкой дорогой, уходящей далеко вперед, словно к самой дельте реки. После того как мы въехали на нее, я догадался, что, вероятно, это и есть дорога Девять жизней — других вариантов просто не могло быть, — и понял, почему во время прилива она быстро оказывается под водой, и тогда ее уже невозможно отыскать.

Сначала лошадь, а затем и повозка очутились на песчаной дороге, тогда звуки, которые они издавали прежде, стихли, и на смену им пришла почти полная тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом. Тут и там попадались пучки бледного, вылинявшего камыша, легкий ветерок шуршал его сухими стеблями. Солнце оставляло блики на окружавшей нас воде, которая блестела и сверкала, как поверхность зеркала. Небо на горизонте приобрело розоватый оттенок, отражавшийся в воде и в болотной топи. Когда же блеск водной глади стал таким ярким, что начал слепить мне глаза, я поднял голову и увидел впереди словно выросший из воды мрачный дом из серого камня с черепичной крышей. Он высился подобно маяку или сигнальной башне, обращенный фасадом к раскинувшимся перед ним болотам и дельте реки. Никогда прежде я не встречал дома, построенного в столь необычном месте, и даже вообразить себе не мог такого уединенного, величественного и прекрасного жилища. Когда мы приблизились к нему, я разглядел, что дом стоит на небольшом возвышении и со всех сторон его окружает небольшая полоска земли, посыпанная гравием, сквозь который пробивается пожухлая трава. На юге маленький островок переходил в покрытую кустарником равнину, где вдалеке виднелись развалины старой церкви или часовни.

Дорога стала неровной, повозка наткнулась на камень и остановилась. Мы прибыли в особняк Ил-Марш.

Пару минут я просто сидел и с удивлением оглядывался по сторонам, тишину нарушали лишь тихий стон ветра, дувшего с болот, да пронзительные крики спрятавшейся в камышах птицы. Меня охватило странное чувство волнения и тревоги… и я не мог объяснить, в чем его причина. Мне стало неуютно, ибо, несмотря на присутствие молчаливого Кеквика и лохматой бурой лошаденки, я ощущал себя совершенно одиноким перед этим мрачным, пустынным домом. Но я не боялся — да и чего можно страшиться в этом необычном и прекрасном месте? Ветра? Криков болотных птиц? Тростника и неподвижной воды?

Я спустился с повозки, обошел ее и приблизился к кучеру.

— Как долго дорога останется открытой?

— До пяти вечера.

Значит, времени у меня хватит лишь на то, чтобы осмотреться, отнести в дом вещи и приступить к поиску бумаг, после чего Кеквик вернется и заберет меня обратно. Но я не желал уезжать так рано. Я был очарован окружающими красотами, мне хотелось, чтобы Кеквик поскорее уехал, и тогда я спокойно и обстоятельно смог бы все здесь обследовать и полностью проникнуться этим местом.

— Послушайте, — сказал я, приняв неожиданное решение, — это же просто возмутительно, что вам придется ездить сюда по несколько раз в день. Я бы предпочел перевезти сюда свои вещи, немного еды и питья и провести здесь пару ночей. В таком случае я гораздо быстрее улажу все дела, да и вам это не доставит серьезных хлопот. Сегодня днем я вернусь вместе с вами. Скажите, завтра утром вы сможете отвезти меня сюда пораньше, как только прилив позволит нам сделать это?

Я ожидал, что он попытается удержать меня или начнет спорить, отговаривать от этой затеи и снова последуют мрачные намеки. Некоторое время он размышлял. Затем, вероятно, понял, насколько твердо мое решение, и лишь кивнул.

— Может, вы хотите подождать меня здесь? Я буду отсутствовать всего пару часов. А впрочем, поступайте, как вам удобнее.

Вместо ответа Кеквик лишь натянул вожжи и стал разворачивать повозку. Через минуту он уже ехал назад по насыпной дороге. Силуэты возницы и повозки становились все меньше и меньше, постепенно растворяясь на фоне бескрайних болот и необъятного неба. Я повернулся и направился к воротам особняка Ил-Марш. Левой рукой я нащупал ключ, лежавший у меня в кармане.

Однако я не стал сразу заходить в дом. Пока у меня не возникало такого желания. Я хотел посмаковать эту тишину и таинственность, насладиться сияющей красотой, странным соленым запахом, который приносил легкий ветерок, послушать его тихое бормотание. Я прекрасно осознавал, что все мои чувства обострились и это необыкновенное место полностью завладело моими мыслями и воображением.

Я подумал, что, если мне придется задержаться здесь, я попаду под влияние этой тишины и уединения и стану орнитологом, ведь в этих местах наверняка много редких птиц — цапель и поганок, диких уток и гусей, — особенно весной и осенью. Вооружившись книгами и хорошим биноклем, я довольно скоро смогу распознавать их по крику и по полету. Пока я бродил около дома, в мою голову даже закрались мысли о том, чтобы поселиться здесь. Перед глазами у меня возникла романтическая картина, как мы со Стеллой живем в этом диком, уединенном месте, хотя я не представлял, чем мы будем зарабатывать себе на жизнь и заниматься день ото дня, а потому предпочел больше не думать об этом.

Очарованный своими мыслями, я направился от дома через поле к развалинам. Солнце на западе, справа от меня, уже начинало клониться к закату, огромный желто-красный шар выпускал свои огненные стрелы-лучи и разбрасывал по воде кровавые блики. На востоке море и небо потемнели и стали свинцово-серыми. Ветер, внезапно налетевший с реки, был холодным.

Приблизившись к руинам, я увидел, что когда-то здесь была старинная часовня, возможно, принадлежавшая монастырю, теперь же она покрылась трещинами и разрушалась, на земле среди травы лежали камни, упавшие с ее стен, вероятно, во время сильных штормов. Пологий склон вел к берегу реки. Проходя под старой аркой, я вздрогнул, когда птица у меня над головой внезапно поднялась в воздух и стала оглушительно бить крыльями, издавая громкий, похожий на карканье крик, который эхом разнесся в старых стенах часовни и был подхвачен другой птицей вдали. Это уродливое исчадие ада напоминало морского стервятника, если такой вид существует в природе. От неожиданности я вздрогнул, когда птица, тяжело взмахивая крыльями, пролетела надо мной и направилась в сторону моря, и не без облегчения проводил ее взглядом. Затем я посмотрел себе под ноги и обнаружил, что упавшие камни и земля между ними забрызганы птичьим пометом. Вероятно, птицы облюбовали эти стены для гнездовий и выведения птенцов.

Но, несмотря ни на что, мне понравилось это уединенное место, я представил себе, как здесь должно быть хорошо летними вечерами, когда нежный ветерок дует с моря и шевелит густую траву; дикие цветы — белые, желтые и розовые — распускаются среди потрескавшихся камней; солнце медленно клонится к закату, певчие птицы выводят свои прекрасные трели, а издалека доносится шум бьющейся о берег воды.

Погрузившись в размышления, я ступил на территорию небольшого кладбища. Его окружала полуразрушенная стена, и я остановился, потрясенный удивительным зрелищем. Там было около пятидесяти старых могил, кое-где надгробия на них покосились или даже упали, их покрывали заплаты из желто-зеленого лишайника и мха, от соленого ветра они выцвели, а частые дожди оставили на них пятна. Могильные холмики заросли травой и сорняками, некоторые сравнялись с землей или даже провалились. Имена и даты невозможно было разобрать, надо всем этим местом царила атмосфера тления и заброшенности.

Впереди, там, где стена переходила в осыпь камней и мусора, виднелась дельта реки с серой водой. Пока я стоял, предаваясь размышлениям, последний луч солнца погас, резкий порыв ветра зашуршал травой. В небе надо мной уродливая птица со змеевидной шеей возвращалась к руинам, и я заметил, что в своем крючковатом клюве она держала рыбу, которая беспомощно извивалась и пыталась вырваться. Я проследил взглядом за птицей — наконец она стала снижаться и села на камни, один из которых упал и укатился в траву.

И в надвигающихся ноябрьских сумерках я почувствовал, каким холодным, пустынным и жутковатым было это место. Не желая оказаться во власти нездоровых мыслей и подавленного настроения, я уже собирался покинуть кладбище и поскорее вернуться в дом, чтобы зажечь свет во всех комнатах и по возможности развести камин, после чего приступить к работе над бумагами миссис Драблоу. Но когда я повернулся и снова обвел взглядом кладбище, то увидел женщину с изможденным лицом, которая присутствовала на похоронах миссис Драблоу. Она стояла у самой стены, рядом с одним из надгробий, еще не успевшим покоситься. На ней были тот же самый наряд и чепец, который она теперь уже не так сильно надвинула на глаза, и я смог лучше рассмотреть ее лицо.