Сьюзен Хилл – Женщина в черном (страница 4)

Звуки были приглушены, силуэты людей и очертания предметов размыты. Туман явился в город три дня назад и, судя по всему, не собирался уходить. Мне кажется, у всех подобных туманов есть общие черты: они таят в себе угрозу и нагоняют страх, скрывают от людей знакомый мир и сбивают их с толку, примерно так же запутывают водящего в жмурках, когда завязывают ему глаза и начинают раскручивать.

По правде говоря, это был самый ужасный месяц в году, когда отвратительная погода, как никогда, способствовала упадку духа.

Теперь, оглядываясь назад, я мог бы с легкостью убедить себя, что в тот день у меня было дурное предчувствие относительно предстоящего путешествия, что некое шестое чувство — интуиция или телепатия, — о существовании которого большинство людей даже не догадываются и потому не используют его, взбудоражило и растревожило меня. Но тогда, в дни моей юности, я был довольно смелым и здравомыслящим молодым человеком, не подверженным мрачным предчувствиям и необъяснимой тревоге. Поэтому подавленное состояние, обычно не свойственное моей жизнерадостной натуре, было, как мне казалось, вызвано исключительно туманом, а в ноябре подобное мрачное настроение овладевало большинством лондонцев.

Насколько я помню, в тот момент я не испытывал никаких других чувств, кроме любопытства и профессионального интереса, основанного на тех скудных сведениях, которые предоставил мне мистер Бентли. К этому стоит добавить предвкушение легкого приключения, ведь я никогда не посещал столь отдаленную часть Англии, куда мне надлежало отправиться, и довольно сильное облегчение из-за того, что мне предстояло покинуть нездоровый лондонский климат с его туманами и вечным сумраком. К тому же мне только исполнилось двадцать три года, и я еще не утратил юношеского интереса к вокзалам и путешествиям на паровозах.

Но вот что особенно примечательно: тот день я запомнил в мельчайших подробностях, хотя со мной еще не случилось ничего плохого и нервы мои были совершенно спокойны. Стоит мне закрыть глаза, и я представляю себе, как сижу в такси, пробирающемся сквозь туман в сторону вокзала Кингс-Кросс. Я даже чувствую запах сырой, холодной кожи в салоне и невыразимое зловоние тумана, который просачивался через окно, а в ушах вновь возникает это неприятное ощущение, словно их заткнули ватой.

Пока мы путешествовали по этим кругам ада, время от времени нам попадались пятна сернисто-желтого цвета, они вспыхивали на вывесках магазинов и в окнах наверху, вырывались из темных, как колодцы, подвалов, подобно адскому пламени; огненно-красные точки горели над палатками продавцов орехов на углах улиц. Здесь — огромный, бурлящий котел с дегтем для починки дороги булькал и дымил зловещим красным дымом; а там — фонарщик держал высоко над головой свой фонарь, который раскачивался и мигал.

На улице было шумно: визжали тормоза, гудели машины, слышались крики сотен водителей, ослепленных туманом и вынужденных снижать скорость. Когда я высунулся из окна такси и посмотрел в полумрак, фигуры людей, на ощупь пробиравшихся сквозь мглу, показались мне призраками: их рты были замотаны шарфами, а лица скрыты вуалями или платками, они пытались хоть немного обезопасить себя и держались поближе к источникам света, отчего лица приобретали зловещее выражение, а глаза — красноватый отблеск.

Почти пятьдесят минут ушло на милю, отделявшую парламент от вокзала. Естественно, была серьезная причина для столь медленного продвижения, а поскольку ничего невозможно было поделать, я откинулся на спинку сиденья и попытался утешить себя, что это самая худшая часть путешествия, после чего стал вспоминать утренний разговор с мистером Бентли.

В то утро я добросовестно работал над скучным договором о передаче прав на аренду и на какое-то время даже забыл о тумане, который, словно мохнатый зверь, подобрался к окну у меня за спиной, когда клерк по фамилии Тоумс пригласил меня в кабинет мистера Бентли. Тоумс был маленьким человечком, худеньким, словно спичка, и бледным, как сальная свеча. Он постоянно простуживался и непрерывно шмыгал носом, из-за чего его посадили в тесную каморку рядом с прихожей, где он вел гроссбух и принимал посетителей с выражением такой скорби и муки на лице, что клиенты тут же задумывались о завещании независимо от того, по какому вопросу они являлись к юристу.

Перед мистером Бентли как раз лежало завещание, когда я вошел в его большой, удобный кабинет с широким эркером, из которого в ясные дни открывался прекрасный вид на Судебные Инны[3] и сады, где бывала добрая половина юристов Лондона.

— Садитесь, Артур, садитесь. — Мистер Бентли снял очки, энергично протер их и снова водрузил себе на нос, после чего с довольным видом откинулся на спинку кресла. Мистер Бентли собирался рассказать историю, и он любил, когда его внимательно слушают.

— Полагаю, я еще не рассказывал вам об эксцентричной миссис Драблоу?

Я покачал головой, понимая, что в любом случае это будет интереснее, чем договор о передаче прав найма.

— Миссис Драблоу, — повторил он и, взяв в руки завещание, помахал им над столом. — Миссис Элис Драблоу из поместья Ил-Марш. Видите ли, она умерла.

— Ах вот оно как.

— Я унаследовал дело Элис Драблоу от моего отца. Их семья вела дела с нашей фирмой лет эдак… ох… — Он махнул рукой в сторону туманного прошлого века, когда и была основана фирма «Бентли, Хэй, Свитман и Бентли».

— Правда?

— Да, она прожила долгую жизнь. — Он снова взмахнул завещанием. — Ей было восемьдесят семь лет.

— И, как я понимаю, сейчас у вас в руках ее завещание?

— Миссис Драблоу, — он слегка повысил голос и проигнорировал мой вопрос, нарушавший ход его повествования, — миссис Драблоу была, как говорится, с чудинкой.

Я кивнул. За пять лет работы в фирме я понял, что львиная доля старых клиентов мистера Бентли была, по его собственному выражению, «с чудинкой».

— Вы когда-нибудь слышали о насыпной дороге Девять жизней?

— Нет, никогда.

— И вам ничего не известно про Ил-Марш в …шире?

— Нет, сэр.

— Значит, как я полагаю, вы не бывали в том графстве?

— Боюсь, что нет.

— Однако, живя там, — задумчиво проговорил мистер Бентли, — любой станет чудаком.

— Я лишь имею смутное представление, где это находится.

— Как бы там ни было, мой мальчик, ступайте сейчас же домой и соберите вещи. Сегодня днем вы должны сесть на поезд на вокзале Кингс-Кросс, сделать пересадку в Кру, а потом еще одну — в Хомерби. От Хомерби вы поедете по железной дороге до маленького торгового городка Кризин-Гиффорд. После этого вам придется дождаться, когда закончится прилив.

— Прилив?

— Да, дорогой Девять жизней можно воспользоваться только во время отлива. По ней вы и доберетесь до особняка Ил-Марш.

— Который принадлежал миссис Драблоу?

— Когда вода поднимется, вы будете отрезаны от внешнего мира, и вам придется снова ждать отлива. Удивительное место. — Он встал и подошел к окну. — Разумеется, прошло уже много лет с тех пор, как я побывал в тех краях. Отец возил меня туда. Миссис Драблоу не отличалась особым гостеприимством.

— Она была вдовой?

— Да, и овдовела довольно рано.

— У нее остались дети?

— Дети… — Мистер Бентли на какое-то время замолчал и стал водить пальцем по оконному стеклу, словно пытаясь стереть сумрак за окном, но туман по-прежнему висел в воздухе: серо-желтый и невероятно густой, так что свет в окнах Судебных Инн был едва различим. Зазвонил церковный колокол. Мистер Бентли обернулся.

— Насколько нам известно, — осторожно сказал он, — у миссис Драблоу не было детей. Нет, точно не было.

— Она оставила после себя большое состояние или обширные земельные угодья? Ее дело можно назвать сложным?

— В общем-то нет, Артур, в общем-то нет. Разумеется, она владела домом и кое-какой собственностью в Кризин-Гиффорде: лавки, доходный дом и ферма, правда, последняя находится в довольно жалком состоянии и наполовину затоплена. Миссис Драблоу выделяла деньги на строительство двух дамб в тех местах, но не сказать, чтобы ее особенно занимала эта затея. И конечно, у нее было немного акций и облигаций.

— Значит, все довольно просто.

— Несомненно, а почему бы нет?

— Можно поинтересоваться, зачем мне туда ехать?

— Представлять нашу фирму на похоронах клиента.

— Ну да, конечно.

— Сначала, само собой разумеется, я думал поехать сам. Но, честно говоря, в последнюю неделю меня сильно беспокоила моя нога. — Мистер Бентли страдал от подагры, но никогда не произносил этого слова вслух, хотя у него не было никаких причин стыдиться своей болезни, ибо он слыл человеком на редкость воздержанным. — К тому же не исключено, что лорд Болтроп захочет видеть меня. Поэтому, как вы понимаете, я должен остаться.

— Да, безусловно.

— И потом… — он сделал паузу, — мне кажется, настал подходящий момент переложить часть моих обязанностей на ваши плечи. Вы ведь справитесь с ними?

— Я очень на это надеюсь. И я, конечно, буду рад присутствовать на похоронах миссис Драблоу.

— Есть и еще кое-что, имеющее отношение к этому делу.

— Завещание?

— Да, нужно будет уладить кое-какие дела, связанные с домом. Я подробно обо всем написал, и в дороге вы сможете ознакомиться с деталями. Но главное, вы должны изучить документы миссис Драблоу, ее личные бумаги… какими бы они ни были. И где бы ни находились… — Мистер Бентли крякнул. — А потом привезти их сюда, мне в контору.