Сьюзен Хилл – Чистые сердцем (страница 68)

Через секунду на экране возникло лицо Дэвида – умного, живого, сообразительного Дэвида, чье лицо вся страна знала уже слишком хорошо.

Саймон выключил телевизор и пошел к телефону, пока не решив, стоит ему позвонить сначала пресс-секретарю или начальству. Пока он думал, телефон зазвонил сам.

– Саймон? Пола Девениш.

– Мэм. Я так понимаю, вы посмотрели интервью?

– Да, и я им очень раздосадована – не вами, а ею и безответственностью СМИ. Позволь мне повторить то, что я сказала в участке: знайте, что я на вашей стороне, а теперь – тем более. Я абсолютно уверена, что вы по-прежнему делаете все возможное… все вы. Это я хотела прояснить в первую очередь.

– Спасибо, мэм. Но…

– Конечно. То, в чем я уверена, и то, во что теперь верит общественность, не говоря уже о том, что чувствует Мэрилин Ангус, – это совершенно разные вещи. Нам нужно провести внутреннюю проверку с участием коллег из других отделов.

– Я рад, что вы это предложили, и я полностью согласен. Это очень важно, тем более после сегодняшнего.

– Я сейчас же займусь этим. Не дай этому выбить тебя из колеи. Это очень неприятно – плохая реклама в СМИ никогда не идет на пользу, – но миссис Ангус сейчас в состоянии шока, и телевизионщикам должно быть стыдно, что они воспользовались ею таким вот образом. Я так понимаю, они действовали полностью за нашей спиной?

– Совершенно верно. Я ничего об этом не знал, как и Кен.

– Ясно. Я тебе полностью доверяю. Ты это понимаешь?

– Понимаю. И спасибо.

– Поспи как следует. Поговорим завтра.

Когда он положил трубку, то заметил мигающий красный огонек автоответчика, нажал на него и услышал голос своей матери:

«Дорогой, я хотела бы поговорить с тобой. Ты можешь прийти завтра: сегодня, я полагаю, уже слишком поздно? Можешь мне перезвонить?»

Он прослушал сообщение еще раз. Она казалась обеспокоенной, чуть ли не испуганной. Было десять минут одиннадцатого, а его родители рано ложились спать. Сообщение пришло еще до девяти.

Он набрал номер загородного дома.

– Доктор Дирбон, – ответил тихий голос.

– Привет, Крис. Ты сегодня дежуришь?

– Как обычно!

– Кто-нибудь из вас говорил сегодня с мамой?

– Вроде бы нет. Кэт в ванной, я спрошу ее, когда она выйдет, но я почти уверен, что она не говорила. А что-то случилось?

– Не уверен. Я получил от нее сообщение. Она сказала, что хочет поговорить со мной, и это звучало как-то… я не знаю… не так сдержанно, как обычно.

– Подожди, вот пришла Кэт. Это Сай.

– Привет, братец. Как дела?

– Я получил какое-то странное сообщение от мамы.

– О. Сюда она не звонила. Странное в каком смысле?

– Не знаю, как сказать: она на самом деле ничего особенного не сказала – просто что хочет поговорить со мной и не заеду ли я, если не будет слишком поздно. Но мне показалось, что она слегка на взводе.

– Даже не знаю, с чего бы это. Правда, я не говорила с ней уже пару дней.

Они поболтали еще несколько минут. У Феликса были колики, Кэт до смерти устала, Крис по-прежнему слишком часто выходил на дежурство, у Ханны выпал зуб, и это ее так шокировало, что она теперь просыпается каждую ночь, а голова Сэма все еще забита историями про пропавших мальчиков.

В общем, проблем у них было достаточно. Напоследок Саймон получил совет не беспокоиться по поводу мамы и не получил никаких комментариев по поводу телевизионного интервью, которого, очевидно, никто не видел.

Он уже собирался ложиться в постель, когда телефон зазвонил снова.

– Серрэйлер.

– Саймон? Дорогой, не вешай трубку…

– Диана, я не могу говорить с тобой, мне сейчас должно поступить несколько звонков из участка.

– Дело Дэвида Ангуса, да.

Он не ответил.

– Я видела интервью с его матерью. Как она может обвинять вас в бездействии?! Это меня так разозлило.

– Эта женщина очень расстроена. Я не могу больше это обсуждать, и боюсь, что мне нужно повесить трубку, чтобы освободить линию.

– У тебя разве нет мобильного телефона?

Он ничего не сказал.

– Саймон, мне очень нужно с тобой увидеться. Нам надо поговорить.

– Надо? Зачем?

– Пожалуйста, не надо так, пожалуйста, не поступай так со мной. Это очень больно. Я хочу увидеть тебя, я хочу быть с тобой. Я скучаю по тебе, я… – Она говорила все быстрее и быстрее, стараясь удержать его внимание.

Саймон думал, как можно ответить… Что он занят, что он бы предпочел, чтобы она с ним больше не связывалась… Но он ничего этого не сказал. Он просто положил трубку на место.

На улице тихо пошел дождь, размывая огни фонарей и подсвечивая блестящие черные камни брусчатки.

Пятьдесят один

Когда она только спустилась по широким ступеням центральной лестницы особняка, она вела себя осторожно и сдержанно – идеальная хозяйка, встречающая гостей. Но через несколько секунд оболочка взрослости, в которую она пыталась втиснуться, треснула, и она начала смеяться. А сейчас Лучия Филипс чуть ли не танцевала вокруг Карин, пока они шли вдоль сада, как ребенок, которого выпустили погулять, полный восторга и энтузиазма по поводу своей новой игрушки – владения Ситон Во. Его забросили, в него многие годы не вкладывали ни денег, ни любви, и оно выглядело заросшим и печальным. Но здесь было потрясающе. Елизаветинский дом из красного кирпича с дымоходами цвета жженого сахара, сад с утопленной в зелени итальянской террасой, огороженные ряды фруктовых деревьев, акры дикого разнотравья. За каменной изгородью располагался парк с оленями, правда, деревья там были слишком высокими и пышными; а за ним, еще за одним забором, была деревенька, через которую Карин проехала по пути сюда.

На Лючии Филипс были идеально сидящие джинсы, укороченный твидовый пиджак, бледно-розовая рубашка и розовые туфли в цвет с тонкими ремешками и совершенно неуместными высокими каблуками. Ее волосы были убраны назад, но когда они вышли из дома, она стянула резинку и они свободно упали ей на плечи.

Ранее, за кофе, она показала Карин свои свадебные фотографии.

– Мы поженились в Швейцарии… в прекрасной деревеньке… мы ее сняли. Там у церкви были такие маленькие очаровательные колокола, знаете? Мы вышли оттуда, обвенчанные, и пошли к озеру… Был поздний день, солнце уже садилось. Оно горело как золото. У нас было семь сотен гостей, все они прилетели туда специально, но на самом деле все было совсем просто…

Карин взглянула на нее, но ни в ее голосе, ни в ее тоне не было ни тени иронии. Она действительно сказала, что это было просто, и именно таким ей это и казалось.

– У вас такое красивое платье… столько маленьких кристалликов. От кого оно?

– О, Валентино.

– Да, конечно.

– Мы проехали через всю Швейцарию до Венеции, потом отправились на юг Италии и только после этого вернулись в Нью-Йорк, и там у нас был еще один свадебный прием. Там были цветы – ох, видели бы вы цветы, вы бы их очень оценили, – повсюду цветы, и самые простые, знаете? Не эти помпезные дизайнерские букеты.

– Звучит замечательно.

– Так и было. О боже, как бы мне хотелось, чтобы все это повторилось. Я бы выходила за Какса снова и снова.

Они говорили о восстановлении сада, об истории сада, о планах на сад… О деревьях, цветах, стенах, арках, статуях, водоемах, и у Лючии оказалось столько же знаний, сколько и желания, столько же серьезной заинтересованности, сколько и денег.

– Мне ужасно нравится все, что вы мне говорите, как вы все это видите. Я так хочу, чтобы вы взялись за это место, Карин.

– Послушайте, я не самый сильный ландшафтный дизайнер, Лючия. Я получила квалификацию не так давно, и я никогда в жизни не работала с чем-то подобным. Думаю, что вам, возможно, стоит обратиться к кому-то с более громким именем.

Лючия взяла ее за руку и посмотрела на нее распахнутыми глазами. Нет, подумала Карин, она слишком красива для того, чтобы жить.

– Карин, мне не нужны «громкие имена»… Тьфу на них. Мне нужен кто-то, кто бы мне нравился и кому бы я могла доверять, и кто придет сюда с любовью и желанием возродить это прекрасное место. И это вы. Я сразу это поняла.

– Любить это место я точно буду. Кто бы не полюбил?

– Ну, тогда… По рукам?