Сьюзен Хилл – Чистые сердцем (страница 67)

– А поподробнее?

Мурдо встал. Он защипнул конец самокрутки своими грубыми пальцами и бросил ее в жестяную пепельницу.

– Вы услышали достаточно. Можете идти, босс. Я уже сказал, я не люблю полицию. Чем меньше полицейских я вижу, тем лучше. Вы делаете, что должны делать, а я ничего вам не говорил, и никаких свидетелей нет, правильно?

Он открыл дверь трейлера и стал ждать. Серрэйлер прошел в сантиметре от Мурдо, когда выходил. От него пахло табаком «Олд Холборн» и потом.

– Спасибо. Возможно, мы еще с вами свяжемся. Вы будете здесь?

– Зачем? Мне больше нечего сказать, да я ничего и не сказал, так ведь?

Как только Серрэйлер подошел к Натану, собаки снова начали лаять из-за трейлера.

– Мне это все не понравилось, босс, – сказал Натан, когда они отъехали. – Я подошел прямо к окну, когда вы были внутри.

– Спасибо. Слышал что-нибудь?

– Не-а.

– Жаль.

То и дело они подпрыгивали на этой жуткой дороге.

– Узнали что-нибудь в итоге?

– И да, и нет. Надо будет посмотреть на это все повнимательнее, но я не думаю, что он виноват в чем-то, кроме сокрытия информации… Которую он сейчас нам добровольно передал.

– Это как-то помогло с Дэвидом Ангусом?

– Нет, – мрачно произнес Серрэйлер, – ни черта не помогло.

Пятьдесят

– Босс…

– Подожди минутку.

Саймон выключил огонь под кастрюлей, в которой собирался делать пасту, и пошел в гостиную. Лучше всего его телефон ловил рядом с высокими окнами, выходящими на собор, который сейчас пустовал и серебрился в лунном свете.

– Да.

– Извините, вы знаете, что миссис Ангус дает интервью по телевизору через полчаса? Вечерняя программа, после новостей. Они сделали специальный выпуск по такому случаю.

– Что? До меня ничего не доходило. Ты говорил с Кеном?

Кен Мэзер был пресс-секретарем местной полиции.

– Да, и он тоже об этом не знал. Они все сделали втихаря.

– Черт побери. А ты как узнал?

– Эм, увидел анонс. В пол-одиннадцатого.

Он подумал, стоит ли позвонить наверх, но решил, что нет. Телевизионщики все провернули за их спинами, так что это не была вина или зона ответственности кого-либо из полиции, и извиняться Саймону было не за что. Он злился на Мэрилин Ангус и не понимал ее. Если она чувствовала необходимость сделать еще одно обращение по поводу Дэвида, ей стоило сделать это через них, но сейчас, когда она отказалась от общения с семейным психологом, стало сложно следить за всем, что она делает и о чем думает. Он сварил спагетти и открыл банку томатного соуса, натер сверху пармезан и откупорил бутылку вина. Как только он сел за кухонный стол, позвонил домашний телефон. Он засомневался, но потом решил позволить автоответчику ответить за него.

В десять тридцать он включил телевизор.

Ведущей оказалась опрятная молодая девушка с длинными светлыми волосами, в брючном костюме в тонкую полоску и с характерным телевизионным выражением предельного сочувствия на лице.

– Три недели назад Мэрилин Ангус поцеловала на прощание своего девятилетнего сына Дэвида у ворот их большого прекрасного дома в зеленом старинном городке Лаффертоне. С того утра Дэвида больше никто не видел. Не было ни единого сообщения о нем, никто не мог предоставить никакой информации. Полиция искала по всему Лаффертону и в окрестностях. Река и канал были прочесаны, ближайшие холмы и болота перевернуты вверх дном. Но никаких следов Дэвида обнаружено не было. Возникло такое впечатление, будто он растворился в воздухе. На прошлой неделе появилась надежда на развитие дела. В овраге за городом было найдено захороненное тело. Останки принадлежали девочке от восьми до десяти лет. Сегодняшним утром Мэрилин Ангус пришла в студию новостей, чтобы поговорить с нашим специальным корреспондентом Лорной Макинтайр. Она сделала это, потому что отчаялась ждать новостей о своем сыне, а также отчаялась от того, что делается явно недостаточно для выяснения, что с ним случилось, – куда он пошел тем утром четверга, с кем и почему. Вот это интервью.

В студии на заднем фоне красовалась фотография Дэвида Ангуса, увеличенная до невероятных размеров. Мэрилин посадили так, чтобы она располагалась слегка правее изображения и чтобы лицо мальчика всегда появлялось в кадре вместе с ее. На ней была черная юбка и блузка и единственная тонкая нитка жемчуга. Выражение ее лица было пустым, глаза впавшие и будто бы обращенные внутрь, но в то же время безумные, такие, какими их увидел Саймон последний раз, когда они с ней виделись. Она сцепила руки перед собой и постоянно перебирала пальцами – сжимала и разжимала их, сводила их вместе и расцепляла.

Молодая женщина-журналист сыпала обычными банальностями с выражениями сочувствия. Несправедливо было бы обвинить ее в неискренности, но звучало это именно так.

– Миссис Ангус, могу я спросить вас прежде всего о том, как вам удается справляться? Очевидно, что никто не в состоянии даже представить, что вы чувствуете и через что вам приходится проходить, но, возможно, вы могли бы рассказать нам, как вы переживаете и преодолеваете день за днем?

Последовало несколько невыносимых, жутких секунд тишины. Казалось, что Мэрилин Ангус вовсе не сможет продолжать, но потом она сказала глухим голосом:

– Уверенность. Я уверена, что узнаю, что случилось с Дэвидом. Уверена, что его найдут и что тот, кто его забрал и сейчас удерживает, предстанет перед лицом правосудия. На самом деле это единственное, благодаря чему я еще держусь.

– Это очень мощное заявление… И, очевидно, в вас действительно есть уверенность. Много ли людей поддерживают вас в этом?

– Я сама себя поддерживаю. Это простая необходимость. Соседи, коллеги с работы… они все звонили, приходили проведать меня. И это было потрясающе с их стороны. Но в конце концов я все равно осталась сама по себе.

– Со своим вторым ребенком, разумеется… Вашей дочерью, Люси.

– Да, но я не хочу перекладывать хоть что-то из этого на ее плечи.

– Сколько ей лет?

– Ей всего двенадцать.

– Как я недавно упомянула, ваш муж, Алан, совершил самоубийство. Конечно, это стало для вас еще одним сокрушительным ударом…

Мэрилин прервала ее:

– Таким образом он с этим справился. Он ушел. Он просто не мог больше этого выносить.

– Понимаю, – Лорна Макинтайр заглянула в свои записи. Казалось, что она слегка смущена. – Полагаю, вы получали и другого рода поддержку… Это была и волна сочувствия на всенародном уровне, и помощь со стороны всего сообщества Лаффертона, со стороны отдельных людей, со стороны полиции…

– Полиция делает свою работу, но о большем тут речи не идет.

– Прошу прощения…

– Они не нашли моего сына, не так ли? – Голос Мэрилин зазвучал резче. – Они не нашли ни следа Дэвида, у них нет ни малейшего представления о том, что произошло, и они как будто дали остыть всем следам.

– Вы так это видите? Что для поисков вашего сына было сделано недостаточно?

– Я думаю, было сделано более чем достаточно – они были очень активны в начале, целая команда офицеров пришла осматривать мой дом буквально под микроскопом, когда я заявила о пропаже. Но сейчас я не вижу признаков повышенной активности, хотя, возможно, я сужу слишком строго.

– Также нам известно, что один офицер полиции, а именно полицейский семейный психолог, жил с вами под одной крышей, но потом вы попросили его покинуть вас, это правда?

– Я не хочу, чтобы кто-нибудь подумал, что я имею что-то против нее лично – констебля Кейт Маршалл, – она очень милый человек. Но когда офицер полиции живет в твоем доме – это не что иное, как вторжение, особенно в тот момент, когда ты вынужден справляться с подобной ситуацией. Мы… Я – очень закрытый человек. Мне такое не нравится. К тому же… Она работала на органы и отвечала прежде всего перед ними, трудилась на них. Я не думаю, что люди до конца понимают… Вероятно, они думают, что семейные психологи существуют для того, чтобы помогать семьям, и что они всегда на их стороне, но это не так работает. Ты никогда на самом деле не чувствуешь, что психолог на твоей стороне. По сути, ты – подозреваемый, а они – шпионы. Прошу прощения, если это прозвучало резко.

– Я понимаю, что для вас это тяжелый вопрос, но есть ли у вас какие-нибудь мысли, хоть какие-то догадки по поводу того, что могло случиться с Дэвидом и где он может находиться?

– Я бы полжизни отдала, чтобы они у меня появились. Но нет, конечно, нет. Никаких. Какая может быть причина у кого-то забирать маленького мальчика с порога собственного дома посреди бела дня?

– И есть ли вам сейчас что сказать, хотите ли вы сделать какое-нибудь заявление?

– Да.

Мэрилин Ангус посмотрела прямо в камеру. Ее глаза снова стали безумными, руки беспорядочно задвигались.

– Если вы знаете, где Дэвид… Если вы удерживаете Дэвида… Пожалуйста, подумайте как следует о том, что вы делаете. Представьте, каково это для меня… для его семьи. Это уже убило его отца. Вы сможете жить с этим? Сможете? Отпустите Дэвида. Привезите его домой. Позвоните в полицию и прекратите все это. Я умоляю вас. И если кому-нибудь кажется или когда-то могло показаться, что он хоть что-то видел или слышал… и это может иметь какое-то отношение к исчезновению Дэвида… неважно, где вы живете, кто вы… пожалуйста, не молчите. Пожалуйста. Я потеряла самую драгоценную вещь в мире, и эта ноша… – Внезапно она замолчала и резко отвернулась от камеры.