Сьюзен Хилл – Чистые сердцем (страница 34)
Он вспомнил тот день, когда она родилась и он заглянул в колыбель. Ему она показалась куском пластилина, такая же бледная и бесформенная. Только волосы у нее были красивые. «Живи долго и счастливо», – было написано на одной из открыток блестящими буквами, поверх огромного розово-малинового цветка. Но правда ли это то, что стоит ей желать? Чтобы это продолжалось еще долго? Год за годом, ведущие в никуда. Он погладил ее мягкую, шелковистую руку, которая безвольно и неподвижно лежала у него в ладонях.
– Я надеюсь, вы найдете этого маленького мальчика, мистер Серрэйлер, я не могу спать, все думаю о нем, представляете? Я даже была не уверена, что вы сегодня придете, со всем этим.
– Мне надо будет идти через минуту. Я не хотел пропускать ее день рождения, но надолго я не задержусь.
– Есть какие-нибудь новости?
– Не особо.
– Я так полагаю, вы не можете рассказывать…
– Я продолжаю говорить людям одно и то же, Ширли, что я бы обязательно все рассказал, если бы было что. На данный момент мы идем по холодному следу.
– Я так поняла, что вы собираетесь проводить этот следственный эксперимент… Может быть, кто-то вспомнит, что видел его.
– Может быть. Иногда это работает.
– Бедный ребеночек. Христос спаси его и сохрани. Слава Господу нашему. – Ширли закрыла глаза и сложила руки, и ее голос наполнился жаром. – И пусть тот, кто забрал его, знает, что Господь отмстит за Малых Сих, и пламя ада ожидает злодеев и безбожников. Аминь.
Саймон быстро вышел из комнаты, пораженный той страстью, которая зазвучала в голосе сиделки, обычно таком мягком и нежном. Он обернулся на свою сестру, которая лежала в яркой от шариков комнате, и это зрелище радовало его весь день.
Когда он зашел в участок десять минут спустя, на долю секунды его сердце замерло в груди. На скамейке в главном офисе сидел мальчик лет девяти в форме школы Сейнт Фрэнсис. У него были волосы, как у Дэвида Ангуса, бледное, слегка веснушчатое лицо, торчащие уши и серьезное выражение в глазах. У его ног стоял школьный портфель, который, как Саймону было известно, был у Дэвида, когда он прощался со своей матерью.
Этот мальчик был не Дэвид Ангус.
– Хьюго Пирс, босс… Не могли поверить своей удаче. Этот парень будто его копия.
– Он нормально это воспринимает?
– Отлично – он хочет стать актером. Мечтает быть звездой в фильме про древнеримскую армию.
– Боже мой – и он считает, что это хорошая тренировка?
– Мать немножко беспокоится. Но она сказала, что ваш зять был настолько добр к ним, что она не может ни в чем отказать вашей семье.
– А, понятно, пациенты Криса? Да, они все для него сделают. Даже это.
– Все подготовлено, чтобы начать завтра в семь сорок пять утра.
– Хорошая работа, Натан. Что насчет Брента Паркера?
– Он в хостеле в Бевхэме. У нас ничего на него нет, босс. Это был не он. У него даже нет машины.
– Кто сказал, что у него должна быть машина?
– Вы хотите сказать, что парень просто ушел за руку с кем-то, кого не знал?
– Не останавливайся на своих предположениях. Никто не сообщал, что видел, как он садится в машину, и мы понятия не имеем, ушел ли он один или с кем-то, знал он этого кого-то или не знал. Оставайся открыт для любых возможностей – для любых.
– Босс.
– Какие-нибудь сообщения поступали?
– Ни писка.
– Твою мать.
– Ну, отсутствие обращений – это тоже неплохо, разве нет?
– Я не к тому, что хочу услышать еще одно сообщение о том, что ребенок пропал по пути в школу. Но эта тишина начинает действовать мне на нервы.
– Ну, значит, он умный.
– Нет, просто везучий, – Саймон со всей силы ударил кулаком по столу. – Чего там у этих хакеров?
– Пока ничего.
– Возьми мне кофе у киприотов, ладно? Двойной эспрессо и один их горячий сэндвич… Я ничего не ел с семи. Я только вернулся от сестры.
– У доктора Дирбон уже родился ребенок, босс?
– Не этой сестры. От Марты. У нее сегодня день рождения.
Натан выглядел смущенным. Он и был смущен. Он никогда не знал, как реагировать, когда старший инспектор время от времени заводил разговор о своей неполноценной сестре, так что он просто предпочитал менять тему. «Как и все остальные», – подумал Саймон.
– Пару машин угнали прошлой ночью… Та же история, все дорогие, один «Ягуар», один «Рэндж Ровер»… Одну из гаража, одну с подъездной дорожки у дома. Никто ничего не видел и не слышал… Чисто, как трель соловья.
– Машины сейчас в список моих приоритетов даже близко не попадают. Пусть с этим разбираются патрульные. От вас мне нужно, чтобы вы рыли дальше; все случаи за последние три года, когда дети сообщали о том, что кто-то ошивался рядом с ними или незнакомцы с ними заговаривали… Что угодно. И надо еще раз провести проверку по стране. Я ищу нераскрытые дела… Похищения детей или когда дети исчезали на короткий промежуток времени, потом были найдены живыми, но не в состоянии дать показания. Помнишь дело Блэка? Он путешествовал по стране в фургоне, и детей, которых он убил, находили очень далеко от дома. Он подбирал их там, где проезжал, ни от чего больше не отталкиваясь. Может, кто-то делает то же самое?
– У нас проводится очень много такого рода проверок, босс.
– Значит, я хочу, чтобы их проводилось еще больше, понятно? Что там насчет постера на стене у Брента Паркера, кстати?
– Вы не поверите. Он внезапно вспомнил, что действительно его туда повесил, – чтобы он служил напоминанием, как он говорит. О том, что может случиться. Говорит, ему нужно было себе об этом немного напомнить.
– Ты веришь ему?
Натан сделал паузу. А потом заговорил, будто подражая Серрэйлеру:
– Да, босс. Это смешно. Но я верю.
– Ладно. Тогда и я верю. А теперь иди отсюда.
Натан ушел. Старший инспектор почти никогда не повышал голоса. Когда он это делал, это, скорее всего, значило, что он в бессильной ярости на самого себя, чем на кого-либо другого, но все равно на пути у него лучше было не попадаться. Серрэйлер всегда производил на Натана впечатление человека, который большую часть времени остается спокойным и приятным, но при этом сдерживает внутри себя бурлящий котел, готовый однажды взорваться совершенно потрясающим образом.
– Секс, – сказала Эмма, когда он однажды об этом упомянул.
– Я не думаю, что он у него есть.
– Хрень какая.
– Ты хочешь мне сказать, что ему нужна хорошая женщина?
– Что-то в этом роде.
Двадцать шесть
– Я покрасила ей ногти, ты видела? Этим розовым лаком, с блестками… Они теперь так красиво выглядят.
Ширли отдала свой зонтик Розе, пока доставала ключи и открывала дверь. Ветер и дождь били им в спины.
– Я не понимаю, зачем ты так стараешься, она же даже не понимает. Она ничего не замечает.
– Она заметила твой шарик.
Они зашли внутрь, когда буря завладела дверью и со всей силы захлопнула ее за ними.
– Снимай с себя все и неси на кухню. Я промокла насквозь, с меня вода буквально льется.
Через десять минут занавески были задернуты, свет и отопление включены, и они уютно устроились на кухне. Иногда, после долгой дневной смены, Роза оставалась у Ширли поужинать и поспать на ее диване, чтобы сэкономить на поездке на автобусе через весь город. Она могла бы спать на одной из кроватей в комнате для персонала, но там было неудобно и к тому же в конце рабочего дня ей хотелось уйти из этого здания. Это было странно – бунгало располагалось совсем рядом, через лужайку от Дома, его можно было увидеть в окно, но все же здесь был совсем другой мир.
Этот мир, который Розе нравился, особенно по сравнению с теснотой и духотой ее семейного дома с валяющимися повсюду компьютерными прибамбасами и музыкальными приемниками ее братьев, ярмарочным вязанием ее бабушки и черными сумками с товарами, которыми торговала на рынке ее мать. Ширли заходила на чай один или два раза и сказала, что ей нравится снова быть частью семьи, но там было негде поговорить, везде стоял шум, работал телевизор или играла звуковая система. Здесь было лучше.
– Забавный денек.
У них были свои ритуалы. Каждый раз, когда они возвращались с этой смены, у них был завтрак, в половину девятого вечера. Ширли брала яйца, бекон и помидоры из холодильника, Роза ставила чайник и резала хлеб. Ветер не переставая гремел хлипкими металлическими оконными рамами, дождь лил как из ведра.
– Я не знаю, как ты выдерживаешь тут одна, под скрип и вой всех этих деревьев. Я бы с ума сошла от страха.