Сьюзен Хилл – Чистые сердцем (страница 28)

Двадцать один

– Если хочешь сделать что-нибудь полезное, можешь помыть посуду.

– Надо было просто попросить.

– Я прошу.

Мишель смахнула крошки и сахар с обеденного стола себе в ладонь и выбросила их в сторону мусорного ведра. Энди пошел к раковине. Гора тарелок в ней осталась еще со вчерашнего ужина из жареной рыбы с картошкой и кетчупом.

– В следующий раз, когда куда-нибудь пойду, куплю тебе подарок – новую щетку для посуды. Ты только взгляни на это. – Щетина была полностью расплющена, и в ней виднелись многочисленные чаинки. Он включил кран.

– Лучше угадай, кого я только что видела.

– Ну?

– Этого Натана Коутса.

– Ага.

– Он разве был не в твоем классе?

– Нет. В классе Дина.

– А, ну да, Дина. Так этот Натан задрал нос. Я ему помахала, а он – ничего!

– Он коп.

– По мне не похож.

– Уголовный розыск.

– Ничего себе. И что же он тогда здесь делает?

– Думаю, он тут половину своего рабочего времени проводит.

– Он шел на Мод Моррисон. Что думаешь?

– Черт возьми, я-то откуда знаю… Может быть миллион причин… Ты лучше знаешь, что тут происходит. Я некоторое время отсутствовал, ха.

– Ну да, просто там все по-другому, на том конце.

– Да ну.

– Да-да, там люди покупают себе отдельные дома, и вообще все гораздо более респектабельно.

– Понятно.

– Надо выяснить, вот что.

– Могу поспорить, ты-то выяснишь.

– Не надо выливать полбутылки этой штуки, она денег стоит.

– Да тут нужно полбутылки, чтобы отмыть весь этот жир, если тебе вообще это надо.

– Следи за словами, ты тут только потому, что…

– Ладно, ладно… Я сегодня вижусь с офицером по условно-досрочному, может, у нее для меня что-то будет… Комната или что-то такое.

– Не дадут они тебе комнату.

– Тем не менее.

– И работу не дадут. Ты должен этим сам заниматься.

– Может, я уже это сделал.

– Что сделал?

– Нашел работу.

– Что, дворником?

Мишель зажгла сигарету, надела свою кожаную куртку и ушла, не дождавшись ответа.

Ей понадобилось не больше десяти минут, чтобы узнать, что привело уголовный розыск в эту часть Дульчи, и еще две минуты, чтобы присоединиться к компании женщин в конце улицы. Здесь их было пять или шесть, но другие уже подтягивались – одни шли с колясками или с трехлетками, которых тянули за собой, другие возвращались, проводив детей постарше в школу.

– Они не хотели это афишировать, – сказала Мишель женщине рядом с ней.

– Они разве не всегда так делают? Но от нас попробуй что-то скрой!

Несколько женщин рассмеялись. А потом, когда смех затих, раздался первый крик:

– Педофил, выходи!

Его подхватили:

– Педик, выходи. Педик, выходи. Педофил, педофил, выходи, выходи, ВЫХОДИ!

Через несколько мгновений занавеска на верхнем этаже пошевелилась.

– Выходи оттуда, Брент Паркер, мы знаем, кто ты.

– Да, и что ты.

– Совратитель малолетних.

– Насильник.

– Педик, выходи. Педик, выходи. Педофил, педофил, выходи, выходи, ВЫХОДИ!

Появились плакаты, которые кто-то смастерил дома из старых обоев, прикрепленных к доскам. «Нет педофилам». «Педофилы ПРОЧЬ ПРОЧЬ ПРОЧЬ». «Защитите наших детей».

Занавеска на окне больше не двигалась.

Энди Гантон пошел наверх, к большому окну, откуда он как раз мог увидеть собравшуюся на улице толпу. Ему не нужно было открывать окно, чтобы услышать их.

Извращенцы. Их ненавидели и за решеткой, они никогда не чувствовали себя в безопасности, всегда были начеку, всегда под охраной. Побить извращенца, подставить ему подножку в душе, чтобы он раскроил себе череп, ударить его по яйцам во время игры – это был самый быстрый способ стать героем. Их было не так много, но всегда было понятно, кто это, даже если у них не было это на лбу написано. От них всегда шел запах, у них были бегающие глазки, что-то в них было. Ты никак их не излечишь – так сказал однажды мозгоправ. Программы лечения, психиатры, реабилитации… На наркоманах может и сработать, довольно часто работает, как ни удивительно. Но на извращенцах – никогда. Один раз извращенец – всегда извращенец… Но они были достаточно умными, они знали правила игры и все приемы, они умели заморочить голову. Но они никогда не менялись.

У него не было абсолютно никаких шансов против Мишель, помноженной на пятьдесят. Даже против Мишель самой по себе, если на то пошло. О чем они думали, когда поселили его в район для семейных? Извращенцев нужно отделять, селить их в отдельные дома с квартирами для одиноких, чтобы полиция знала, где они и чем они заняты.

Это было его единственное предубеждение. Он гордился тем, что его не волновали черные, коричневые и желтые. Живи и дай жить другому. Даже геи. Но извращенцы… Ну уж нет.

В конце концов патрульным пришлось подобраться к дому Брента Паркера сзади, чтобы войти с черного хода, пока их коллеги пытались разогнать толпу снаружи. Когда прибыл Натан Коутс, он нашел Паркера на кухне. Тот, дрожа, стоял рядом со своим аквариумом со змеей.

– Мне нужна защита.

– Мы избавимся от них. Я все равно собирался прийти, чтобы еще раз с тобой переговорить.

– Вы же не отстанете, да? Я отсидел свой срок, я все сделал, но вы никогда не отстанете. Я говорил с вами прошлым вечером, нет смысла повторять все снова. И я не останусь здесь без защиты. Вы уедете, и что, вы думаете, они сделают? Думаете, я буду в безопасности, да?

– Ты можешь попробовать выпустить одну из своих рептилий погулять. Я сомневаюсь, что кто-то даже близко подойдет после этого.

– Рептилиям нужно, чтобы было жарко.

– Там снаружи очень даже жарко. Ладно, они уйдут через пару минут, забыли о них. Садись.

– Мне и стоя хорошо.