Сьюзен Хилл – Чистые сердцем (страница 26)
Он поел. У его локтя стоял бокал вина. Он сменил карандаш – взял на этот раз мягкий 4В, чтобы оттенить густой рыжий ореол шерсти на спине Мефисто. Кэт легонько зашевелилась, но не проснулась.
Он провел весь день, связываясь с представителями разных служб; почти ровно в девять утра от полиции Камбрии пришло сообщение о мальчике тринадцати лет, который не вернулся домой после школьного матча по регби. Он не сел на автобус, как обычно, и его не видели с тех пор, как он ушел по главной дороге, чтобы подождать своего отца, который должен был его забрать. Когда отец приехал, мальчика, Тима Фентона, на месте не оказалось, и он прождал его полчаса. Его сын так и не появился, не оказалось его ни в школе, ни на игровых площадках, ни дома, ни в гостях у кого-либо из друзей. Никаких сообщений о том, что его видели, из города не приходило – ни с автобусных, ни с железнодорожных станций. Таксисты его не подвозили.
Участок был в состоянии повышенной активности и нервозности. Комната розыска была либо битком набита офицерами, либо совершенно пуста, когда они разъезжались, реагируя на новое сообщение. Патрульные попытались разбиться на две группы, чтобы одни занимались делом Ангуса, а другие держали под контролем все остальное. К счастью, из-за большого расследования все остальные районы будто бы утихли… Заявления о мелких кражах и актах вандализма, похищениях транспортных средств и разбитых витринах почти не подавали, в пабах и клубах было тихо. Как будто Лаффертон знал, что полиция должна бросить все свои силы на то, чтобы найти пропавшего мальчика, и торжественно поклялся не доставлять ей других проблем.
Но с каждым проходящим часом этого долгого дня Серрэйлер становился все больше уверен в том, что они уже не найдут мальчика живым. Весь день патрульные и гражданские обыскивали Холм, заводи каналов, все свалки, гаражные блоки и заброшенные индустриальные районы, каждый заброшенный сад и огород, каждое стойло и каждую полоску леса. Напоминания о прошлогодних убийствах были повсюду.
Иногда, быстро отвернувшись от окна, или оторвав взгляд от телефона, или шагая по коридору в сторону комнаты уголовного розыска, Саймон видел лицо Фреи Грэффхам или ее силуэт, промелькнувший за качавшейся дверью или наклонившийся с бумажным стаканчиком к кулеру, и то, как она улыбалась ему.
Его карандаш треснул. Кэт не пошевелилась. Мефисто глубже уткнулся носом в собственную шерсть.
У него зазвонил телефон, разбудив Кэт.
– Серрэйлер.
– Босс… До меня только что дошло. Я знал, что там что-то было. Это сводило меня с ума весь день.
– Что?
– Когда мы были у Паркера дома… Я только не мог понять, что. Только у Эм оказалась газета, и я заметил ее на столе… Прошлым вечером целую полосу «
– Да. Это копия той, что с постера.
– У него она была.
– Как и у многих других.
– Да, только когда мы уже уходили и он встал перед открытой дверью на кухню – хотел отделаться от нас… Я заглянул туда… А у него там очередной аквариум, на холодильнике, весь подсвеченный. Мне просто стало интересно, что еще он там держит в этих аквариумах. Я был так занят этой мыслью, что, увидев газету, даже не придал этому особого значения… Она была на стене. Я к тому – зачем это?
– Хм.
– Но вы сказали приводить его, только если что-то будет. Но, если честно, ничего не было, босс.
– Но ты ведь только что сказал.
– Я вспомнил об этом только сейчас.
– Этого недостаточно, чтобы вести его в участок, но достаточно для повторного визита.
– Что, сейчас?
– Нет, нет, оставь это на утро. Этого явно недостаточно, чтобы ломиться в дверь посреди ночи.
– Хорошо, – голос Натана звучал разочарованно.
Кэт стояла рядом с плитой и ждала, пока закипит чайник.
– Извини.
– Нет, мне нельзя так спать, у меня будут судороги. Чаю?
– Нет. Я займу твое место на диване, а ты поднимайся.
– Гостевая кровать уже застелена. Здесь ты нормально не поспишь. Прислушайся для разнообразия к собственному совету.
Саймон встал и потянулся.
– Что ты делал?
– Рисовал тебя и Мефисто.
Кэт улыбнулась.
– Как ты себя чувствуешь?
– Утомленной. Я просто хочу родить ребенка.
– Крис сегодня задерживается.
– Нам просто необходим заменяющий врач. Он так не может – у него смена почти каждую ночь, и они в последнее время чертовски загружены.
– До сих пор никого?
– Человек, с которым он проводил собеседование, в итоге не захотел эту должность. Он слышал сегодня про какую-то женщину, которой может быть это интересно… Она вернулась после двух лет в Новой Зеландии и думает, что ей может понравиться работать в этой области, но пока хочет прощупать почву. Больше пока никого не знаю. Ну, будем молиться.
– Я думал, все хотят стать терапевтами.
– О, так было раньше. Времена изменились.
– Я пойду наверх… Если меня вызовут на станцию, я постараюсь особо не наводить суматоху.
– Ты никогда этого не делаешь. К тому же я привыкла, что Крис постоянно встает с постели, а Сэм приходит к нам после своих кошмаров. У него вся голова забита Дэвидом Ангусом. Мне так непросто с этим справляться, Сай… Я вру ему, и он знает, что я вру. Они обсуждают это в школе, Крис говорит, что он сворачивается калачиком в машине и запирает двери. Он не поехал с Симпкинами вчера, Крису пришлось отвозить его к ним на чай.
Саймон наклонился и сомкнул вокруг нее руки.
– Я не могу перестать думать об этом маленьком мальчике.
– Я знаю.
– Как ты с этим справляешься?
– Кэт, у тебя есть дети, которые умирают от рака, молодые пациенты, которые погибают в нелепых авариях, и младенцы с менингитом. Относись к этому так же.
– Это хуже.
– Может быть. – Саймон пошел к двери, завел руки за спину и взъерошил свои белокурые волосы жестом, который, как знала Кэт, появлялся у него, когда он был очень уставшим, слишком взволнованным, озабоченным из-за своей работы или из-за чего-то глубоко внутри, о чем он бы говорить не стал.
Она выключила свет на кухне. Кот Мефисто, лежащий на диване, вытянул свои лапы, пару раз ударил по воздуху когтями и вновь погрузился в сон.
Двадцать
Попугая, которого Ширли Сапкот оставила двоюродная бабушка, звали Черчилль, но она сменила ему имя на Элвис в тот же день, когда он к ней переехал. Она попыталась научить его говорить «Blue Suede Shoes» 3 вместо «Никогда не сдаваться!», но преуспела лишь в том, что окончательно запутала его, так что большую часть времени он молчал, только иногда издавая звук поезда, едущего через тоннель. Он сидел в клетке на маленьком столике под окном и недовольно на нее посматривал, и его хмурое молчание было даже противнее, чем его голос.
Ее бунгало было одним из шести зданий из красного кирпича, выстроившихся единым блоком на задворках «Айви Лодж». Ширли не могла поверить своей удаче, когда работа, которая ей так нравилась, еще и обеспечила ее чистым, новым, удобным жильем, после долгих лет прозябания в холодных комнатках и дешевых квартирах в малопригодных для жизни домах рядом с каналом. Этот блок был построен на куске земли, где когда-то стояли ряды послевоенных сборных домиков, которые все успели возненавидеть, и оказался благословением для владельцев, потому что помогал им привлекать и удерживать персонал. Остались немногие, вопреки ожиданиям Ширли. Она думала, что точно не выедет отсюда до пенсии, даже и после, может быть…
Здесь росли и кое-какие деревья. Она могла лежать в постели и наблюдать, как белки бегают вверх и вниз по их стволам и прыгают с одного на другое, как цирковые акробаты, а ночью она слышала сов.
Ей не нужен был попугай, но поскольку помимо него двоюродная бабушка оставила ей две тысячи фунтов и чайный сервиз от Краун Дерби, ее совесть не позволила ей отказаться от него или отдать кому-то другому. Этим утром он выглядел немного растрепанным и спрятал голову в свои серые перья.
– You ain’t nothing but a hound dog, – пропела ему Ширли, – ‘cryin’all the time 4. Ладно, негодяй, держи свое угощение. Еще увидимся. – Она запихнула кусочек яблока между прутьями клетки, наполовину задернула шторы, потому что так всегда делала ее мать, и вышла на улицу. Некоторым людям не нравится жить рядом с работой, но она находила умиротворение в прогулке по приятной зеленой траве до соседнего здания, когда не нужно бегать за автобусами или заводить машину, и даже пальто надевать целые полгода.
Ширли был сорок один год. Ей нравилась ее работа, ей нравилась ее квартира, она ходила на кантри-танцы дважды в неделю и на бальные танцы каждую субботу, а по воскресеньям пела госпел в хоре Церкви Спасителя, причем была там единственной белой. Она была счастливой женщиной.
Первая утренняя смена была ее любимой. Ей нравилась атмосфера нового дня. Ей нравилось будить пациентов с радостным лицом. Ей нравился запах готовящегося завтрака, и звук разъезжающей по холлу машины для полировки пола, и шум пылесоса на лестнице.
Она зашла в комнату для персонала, все еще напевая:
– You ain’t nothing but a hound dog.
– Они так и не нашли его. – Нев Пейси, санитар, сидел за столом перед раскрытой утренней газетой.
– Ох, храни его Бог, бедный милый малыш. На что только не способны злые люди, просто не верится.
– Полиция говорит, что, чем больше проходит времени, тем сильнее растет обеспокоенность касательно сохранности мальчика.