Сьюзен Эйшейд – Госпожа Смерть. История Марии Мандель, самой жестокой надзирательницы Аушвица (страница 51)
Когда Рахваловой вынесли смертный приговор и перевели на этаж выше, она «в одиночестве ожидала милосердия или смерти». Мандель и Тереза Брандль были размещены по соседству. Для Рахваловой соседство с Мандель и Брандль было тяжелым, поскольку она чувствовала их беспокойство за стеной. «Я могла рассчитывать на помилование, а они, скорее всего, нет. Оставалась только общая судьба, общее ожидание»15. Рахвалова также считала, что ее присутствие по соседству добавляло Марии пищи для размышлений над ее поступками и судьбой. Она слышала, как Мария вышагивала взад-вперед, взад-вперед, целый день.
Однажды днем Рахвалову вместе с Мандель и Брандль повели мыться в тюремную душевую. Они прошли перед ней и заняли места в душевых в противоположном конце комнаты. Охранник включил воду и, позвав кого-то, вышел на несколько минут. Рахвалова описывает, что произошло дальше:
Из душа лилась теплая вода, которая приятно расслабляла меня, но в то же время я чувствовала, что мной овладевает чувство беспокойства и страха. Я не сводила глаз с немецких женщин сквозь льющуюся воду и пар. Ситуация была удивительной: они вдвоем и я, парализованная, три существа из бывшего лагеря смерти. Одна из них – верховная властительница, и я, серый пепел и пыль,
Вдруг я заметила, что обе немки идут ко мне. Мандель шла первой, Брандль следовала за ней. Прежний страх полностью охватил меня. Я стояла там в ужасе и беспомощности, а они продолжали идти ко мне, окруженные густым, как туман, паром и потоками воды из душевых, голые и мокрые. Мгновение казалось вечностью. «О боже, – беспомощно прошептала я. – Что еще им от меня нужно?» А бывшая главная надзирательница Мандель из Бжезинки стояла в двух шагах от меня, мокрая, смиренная, и по ее щекам текли слезы, целые ручьи. Медленно, с большим трудом, задыхаясь, но четко, она произнесла: «Я прошу, умоляю о прощении».
Все мои старые освенцимские воспоминания вернулись: побои, месть – и исчезли в мгновение ока… Чувство великого милосердия, печали и прощения овладело моей душой. Я рыдала вместе с ними над этим загадочным людским сердцем, которое через потерю всего человеческого стало на путь покаяния и понимания. Я взяла протянутую, умоляющую руку и сказала: «От лица заключенных я прощаю». В ответ они обе упали на колени и поцеловали мои руки.
Затем вернулся охранник, и нас отвели обратно по камерам. Первой в камеру ввели Мандель, которая в последний момент повернулась, тепло и благодарно улыбнулась и произнесла вслух, четко, по-польски, одно слово:
Больше я их не видела. Через несколько дней их казнили, и я знаю, что последней казнили Мандель16.
Анна, дочь Рахваловой, позже отмечала: «После трех лет в Аушвице и десяти лет в тюрьме они наконец отпустили мою мать. Это случилось в 1956 году, когда умер Сталин»17. Примерно в это время Станислава написала рассказ о встрече с Мандель в душевой.
Рахвалова вернулась к своей семье и в конце концов умерла в октябре 1984 года в городе Жешув. С одобрения дочери рассказ Рахваловой был опубликован в польском журнале
Некоторые бывшие заключенные считали, что Рахвалова выдумала эту историю, как и многие другие лагерные истории, чтобы отвлекать их от повседневной жизни. Один из выживших вспоминает, что Рахвалова была очень милым человеком, но ей нравилось «немного приукрашивать»18.
Дочь Рахваловой не согласна с этим мнением. Анна утверждает, что многие годы после войны ее мать вообще отказывалась говорить о пережитом в Аушвице; тем более она бы не решилась восхвалять или как-то приукрашивать события.
– Она старалась избегать темы Аушвица и тюрьмы после войны, и всегда делала это полушутя: никакого мученичества!19
Она подчеркивает, что ее мать очень хорошо понимала реальность, и, находясь в лагере, Рахвалова считала, что на ней как на зрелой и стойкой женщине лежит ответственность за то, чтобы служить источником силы для более молодых. Она утверждает, что тот факт, что ее мать придумывала истории, чтобы развлечь и отвлечь молодых заключенных в их самые мрачные дни, ни в коей мере не уличает ее в возможной фабрикации этой истории20.
– Я хочу сказать, что, когда моя мама была в Монтелюпихе, она сидела в тюрьме с, вероятно, шестью другими женщинами, которые очень ее любили, потому что она много читала и рассказывала им сказки и книги. И эти истории всегда были очень добрыми, и заканчивались они всегда очень хорошо. Это правда!21
Ханна Высоцкая соглашается с этим мнением:
– Однозначно, было здорово сидеть в камере с таким человеком, потому что там были женщины из всех слоев общества; молодые тем более чаще становились жертвами отчаянья. Кто-то вроде Рахваловой мог рассказывать им красивые истории, занимать и отвлекать их22.
Дочь Рахваловой утверждает: до конца жизни ее мать была уверена, что поступила правильно, простив Мандель.
Глава 99
Si non è vero
Насколько возможны события, описанные в рассказе о встрече Рахваловой с Марией в тюремном душе? В теории правила запрещали немецким и польским заключенным совместно посещать душевые, и пани Ядя, охранница из Монтелюпиха, позже заявила, что этого быть не могло2.
Однако на практике такое иногда случалось. Ханна Высоцкая вспоминает один случай, когда ее и нескольких сокамерниц повели в баню в подвале. Когда они вошли в душевую, там уже находилось несколько немецких заключенных.
– Одна пожилая женщина, Янка Ошас, седовласая и очень красивая, начала кричать: «Мы уходим отсюда, давайте отвернемся, и не будем мыться!» Охранница была удивлена и ошеломлена, она не ожидала такого, поэтому поспешила вывести [немецких] женщин оттуда, а потом мы пошли в душ. Такое было в первый раз3.
Данута Войнар-Гурецкая, близкая подруга и Марии Жабянки, и Рахваловой, считает, что тюремные правила в отношении приговоренных к смерти были жесткими; им не позволялось вступать в какие-либо контакты с другими заключенными.
– Этот приказ выполнялся неукоснительно, под страхом суровых наказаний. Так что теоретически было совершенно невозможно, чтобы Мандель и Рахвалова могли принимать душ вместе4.
Однако, как позже отмечала Данута, их случай чрезвычайно заинтересовал тюремный персонал, особенно Кунду, главную надзирательницу, так что нельзя исключать какого-либо нарушения этого правила с ее стороны.
– Для нее это было бы незабываемым зрелищем, увидеть которое выпадает раз в жизни. Так что она могла пойти на такое, [рискуя] нарушить это правило, и позволить им принять душ вместе. Но это лишь мое предположение5.
За годы, прошедшие с момента публикации рассказа Рахваловой, появились подтверждающие эту историю свидетельства. Прочие люди помнят, что слышали тогда об этом случае, что исключает предположение о том, что Рахвалова выдумала эту историю в более поздние годы6.
Ханна Высоцкая в начале 1948 года подслушала разговор об этом случае группы друзей, в которую входили Рахвалова и Жаба. В 2004 году, когда она рассказывала эту историю, ее голос был напряженным и нервным.
– Я слышала, что она их простила – так или иначе, я была очень расстроена из-за этого. Думаю, она их простила, и я была очень удивлена. Значит, она [Рахвалова] говорила об этом в камере с остальными женщинами, сразу после того, как это случилось7.
Вполне логично, что Мандель назвала Рахвалову человеком, перед которым она хотела бы извиниться. Рахвалова была одной из самых узнаваемых узниц Аушвица и часто контактировала с Мандель в тюрьме: от встреч в коридоре до оскорблений, которые произносились через дверь каждый раз, когда Рахвалова проходила мимо камеры Мандель8.
Данута Мосевич-Микусова, молодая женщина, которой Рахвалова помогала в Биркенау, тоже оказалась в Монтелюпихе. Она помнит случай, когда после того, как и Рахвалову, и Мандель приговорили к смертной казни, одна из молодых надзирательниц подошла к Рахваловой и сказала: «Слушай, Рахвалова, ты знаешь немецкий, а здесь есть немецкие женщины, и я не могу с ними общаться». Тогда Рахвалову отвели в их камеру, и когда она увидела Мандель, то поприветствовала ее теми же словами, которыми Мандель обращалась к женщинам в лагере: «дерьмо», «грязная свинья» и «грязный унитаз»9.
Данута рассказала, что, когда Рахвалова вернулась в камеру, она начала плакать, потому что ей было очень стыдно за свое поведение. Она говорила: «Я приговорена к смерти. Она приговорена к смерти, так что перед лицом смерти я не должна была так себя вести, ведь я – верующая католичка»10.
Данута также вспомнила, что вскоре после этого к Рахваловой пришел охранник и сказал, что Мандель скоро казнят и что она просит Рахвалову,
– Миледи, я приговорена к смерти. Только сегодня я поняла, что заслуживаю этого – что я заслуживаю смерти. Можешь ли ты простить мне все то зло, которое я совершила?