Сьюзен Эйшейд – Госпожа Смерть. История Марии Мандель, самой жестокой надзирательницы Аушвица (страница 45)

Янина рассказала о блоке № 25 и о нескольких других случаях, когда Мандель избивала заключенных, в том числе о двадцати пяти – пятидесяти ударах, после которых большинство жертв больше никогда не видели: они умирали³.

В апреле 1944 года Мандель снова пришла в больницу и отобрала больных заключенных, которых отправили в газовую камеру, на этот раз около восьмисот человек. Этим занимались Мандель, Таубер и Дрекслер, которые направляли грузовики в крематорий. Они поймали, избили и застрелили женщину, которая пыталась спрятаться за кирпичами на дороге⁴.

Янина рассказала о прибывавших железнодорожных составах, где Мандель, Таубер и Брандль проводили отбор. Она описала историю Малы и Эдека и то, когда Мала была доставлена в блок 4.

– Через дверь, которая была немного приоткрыта, я видела, как Мандель вместе с Ритасом избивали и пинали еврейскую женщину, которая порезала себе вены⁵.

Один из ведущих адвокатов спросил Янину, откуда она знает, что отобранных заключенных отправляли в газовую камеру. Янина ответила, что их отвели в блок 25, который, как она подчеркнула, был местом содержания людей, подлежащих умерщвлению газом, и что он регулярно пустел. Она подчеркнула, что заключенных держали там раздетыми.

– Они ходили нагишом. Оттуда их увозили на грузовиках [в газовые камеры]⁶.

Янина рассказала, как грузовики ездили туда-сюда и блок пустел.

Затем она поведала, что после большой общей переклички и выбраковки в январе 1943 года Мандель пришла на кухню и сказала, чтобы больше персонал не готовил так много обедов, потому что теперь людей будет меньше. Ян Брандис продолжал расспрашивать ее, уточняя цифры:

– Четыре тысячи женщин были отобраны, и Мандель приказала кухне готовить на четыре тысячи порций меньше?

– Да, приказала готовить на четыре тысячи порций меньше и еще сделать ей кофе⁷.

Пожалуй, самыми страшными обвинениями в адрес Мандель были обвинения в том, что она принимала участие в отборе заключенных для газовых камер, как из блока 25, так и на рампе из прибывающих поездов.

Пытаясь смягчить и опровергнуть эти показания, Рымарь подверг Франкевич тщательному допросу. Он попросил ее подробно описать действия Мандель во время отборов и спросил, видела ли она эти действия лично. Франкевич ответила, что видела и что это было в 1944 году, когда Мандель участвовала в отборах заключенных из венгерских эшелонов.

– Но вы сами там присутствовали? – спрашивал Рымарь.

– Я видела это из бани, где работала, а она находилась прямо по другую сторону рампы, – отвечала свидетельница. – Что касается венгерских эшелонов, то там был весь персонал, все они, и среди них Мандель, которую я узнала бы даже в темноте⁸.

После того как Янина закончила, председатель спросил, не желает ли кто-нибудь из подсудимых сделать заявление в связи с показаниями.

Мария высказалась, отрицая все обвинения. Она отрицала, что пинала заключенных и приказывала охранникам совершать жестокие действия. Она отрицала, что совершала выбраковки во время общей переклички, и заявила, что наказания розгами исходили не от нее, а от вышестоящих руководителей, пояснив, что там были врачи, которые проводили осмотры и назначали наказания.

– Я никогда не занималась с доктором отбором заключенных в больнице и не присутствовала на таких отборах. Я никогда не присутствовала при том, когда доктор делал заключенным уколы⁹.

Мандель в общих чертах описала эпизод с Малой и Эдеком и заявила, что после того, как Мала порезала себе вены, она приказала немедленно отвезти ее в больницу и оказать ей медицинскую помощь. «Позже я получила распоряжение из политического управления отвезти ее в крематорий». Она отметила, что смертный приговор Мале пришел из Берлина¹⁰.

Мария опровергла показания о том, что свидетельница могла видеть, что происходит в блоке 25 по причине того, что там была стена и внутренний двор, и отрицала, что делала какие-либо отборы из венгерских эшелонов¹¹.

После реплики Мандель председатель спросил Франкевич:

– Подтверждает ли свидетель свои показания?

Янина сказала кратко и решительно: «Да!»¹². Председатель освободил ее.

Свидетельские показания против Марии продолжались неудержимым потоком. Фелиция Плешовская рассказала, что Мандель ворвалась в ее блок и потребовала ценности, крича: «Деньги, валюта, драгоценности – верните, а кто не вернет, будет расстрелян!» Она рассказала, что Мандель пинала больных и умирающих заключенных, издеваясь над ними перед блоками:

– Все делалось с ее ведома и по ее приказу¹³.

Антонина Пятковская рассказала о бане, где Мандель приказала эсэсовцам клеймить женщин раскаленным утюгом, и что одна женщина-врач умерла от подобного ожога¹⁴.

Северина Шмаглевская, которая позже написала книгу «Дым над Биркенау» [15] и была одной из немногих полек, дававших показания на Нюрнбергском процессе, говорила высоким, но хорошо поставленным голосом. Женщина с тонкими чертами лица и светлыми волосами, Шмаглевская давала вдумчивые ответы, тщательно выговаривала слова и сидела с прямой осанкой, сцепив руки на коленях. Шмаглевская находилась в Аушвице с осени 1942 года, работала на разных работах и отметила, что у персонала лагеря была «очень подробная система истребления»¹⁵. Она рассказала, что Мандель часто сопровождала людей к крематориям, и отметила, что с 1942 года участились эпидемии (тиф, малярия), потому что немецкие эсэсовцы сами распространяли болезни:

Это был еще один способ, с помощью которого эсэсовцы могли контролировать заключенных [потому что многие умирали]¹⁶. Например, при безумных обысках у ворот, которые Мандель с удовольствием проводила, забирали все «сокровища», которые заключенный успел накопить, – миски и тому подобное, – бросали в канаву, а некоторые вещи – в уборные, в экскременты. Затем новым заключенным, прибывшим на эшелонах, раздавали эти миски, причем их не ополаскивали водой, которой в лагере было очень мало, а сразу использовали для раздачи еды. Эту посуду не дезинфицировали, как не дезинфицировали и одежду. Поэтому дизентерия и прочие болезни продолжали распространяться¹⁷.

Шмаглевская вспоминала, как Мандель проводила отбор «между теми, кого ждала немедленная смерть в крематории, и теми, кто попадал в лагерь и имел малую надежду остаться в живых»¹⁸.

Янина Ункевич из Люблина описала «Манделиху» как «ужас лагеря». Ункевич описала мучительно долгие переклички, морозную погоду и то, как Мандель отбирала женщин на смерть¹⁹.

Розалия Хубер описала «игру в лягушку», которую устраивала Мандель.

– Ты прыгал как лягушка с тяжелыми камнями в каждой руке, прыгал так в течение трех часов. Если ты не мог этого сделать или не мог дальше продолжать, тебя пороли кнутом²⁰.

Кристина Живульская описывала Мандель как «весьма прилежную», когда дело касалось избиений:

– Когда трудовые отряды возвращались, Мандель стояла у ворот лагеря и пристально следила за тем, чтобы они входили с левой ноги. В такие моменты она часто смеялась, а затем била или убивала женщин, которые шли не в ногу²¹.

Мандель обвинили в фальсификации записей с целью скрыть вину, а Мария Зуманская рассказала, что ей приказали изменить причину смерти на «Особое обращение» в списке из тысячи заключенных женщин²².

Ванда Мароссаньи описала избиения и отборы и отметила, что Мария была глуха к мольбам. Она упомянула секретаря Мандель, Каролину Вилинскую, которая была свидетельницей того, как Мандель избивала заключенных немецких женщин так сильно, что с них ручьями текла кровь²³. Янина Костюшкова, Юзефа Вегирская и Анна Шиллер рассказали об избиениях, пинках и отборах. Янина отметила, что «военная жесткость» была настолько строгой, что Мандель каждый раз избивала и ломала челюсти. Анна слышала ее приказ о том, что при избиении должны либо ломаться палки, либо наступать смерть: «Убивать до смерти». Мандель была безжалостна. Никакие мольбы заключенных, целовавших ее туфли, не помогали²⁴.

Вегирская описывала, как Мандель держала заключенную одной рукой, а другой била:

– Она била по лицу, пока оно не покрылось кровью, а когда заключенная женщина упала на землю, она продолжала бить ее ногами в живот²⁵.

Многие женщины ссылались на ужасные условия содержания в женских лагерях Равенсбрюка и Биркенау, антисанитарию и недостаточное питание. Голод и отсутствие съедобной пищи – постоянная тема в свидетельствах заключенных. Состояние голодающих заключенных, освобожденных после войны, было неоспоримым доказательством того, что мало кто мог поддерживать свое здоровье на скудном пайке.

В ответ Мария заявила:

– Я хотела бы еще раз подчеркнуть, что никогда не позволяла заключенным умирать от голода в Равенсбрюке²⁶.

Смешно, но в своих предварительных показаниях Мария даже утверждала:

– Заключенные в женском лагере могли есть столько, сколько хотели. Каждая заключенная, которая хотела еще еды, могла прийти ко мне. Я сама каждый день пробовала всю пищу и либо согласовывала ее, либо направляла жалобу, если она была приготовлена неидеально²⁷.

Маргит вспоминает, как ночью, вернувшись в Монтелюпих, Мария разговаривала с ней о свидетелях, которые вызвались давать показания против нее. Мария упомянула, что никто из «милых людей [свидетелей Иеговы]», которые были в Лихтенбурге и Равенсбрюке, не был вызван: