Сьюзен Эйшейд – Госпожа Смерть. История Марии Мандель, самой жестокой надзирательницы Аушвица (страница 44)
Когда обвинение выступило со вступительными речами, наблюдатели отметили, что обвиняемые сидят неподвижно, а лица большинства из них не выражают никакого беспокойства. Когда суд ушел на перерыв, подсудимые сняли наушники, продолжая хранить безразличие. Мария Мандель, казалось, осознавала свое положение, но упрямо смотрела в окно, когда в зале суда замелькали вспышки фотокамер2. Сотрудники польской киноиндустрии установили прожекторы, а рядом с ними американские кинематографисты, работающие над документальным фильмом, начали снимать процесс на пленку3.
Обвинительные заключения, зачитанные против подсудимых, были исчерпывающими и изобличающими. В них подробно описывались различные преступления, включая заговор с целью ведения захватнической войны и участие в преступных организациях, таких как НСДАП, целью которых была организация и совершение военных преступлений и преступлений против человечности.
Кроме того, были упомянуты: эксплуатация заключенных путем создания условий, приводивших к болезням и смерти; особые мучения и систематическое голодание; злоупотребление рабским трудом; проведение медицинских экспериментов, приводивших к тяжелой инвалидности, болезни или смерти; высмеивание, позор и моральное истязание заключенных. Подробно были описаны различные способы убийства заключенных, включая расстрелы, пытки, повешения и газовые камеры4.
Список обвинений против самой Мандель был особенно суровым:
Надзирательница, затем старшая надзирательница в концентрационном лагере Равенсбрюк;
Старшая надзирательница в Аушвице, затем начальница женского лагеря;
Участвовала в массовых и единичных убийствах;
Отбирала заключенных для газовых камер и медицинских экспериментов;
Причиняла заключенным смерти от голода и истощения, а также от избиения;
Оскорбляла личное достоинство заключенных путем обзываний, лишения еды и одежды, а также приговоров к бесчеловечным наказаниям5.
Во вступительном слове против Марии было обращено внимание на список умерших гречанок, подписанный ею в 1943 году. «Из-за отсутствия надлежащих документальных доказательств невозможно установить количество жертв, в убийстве которых обвиняемая принимала участие. Однако, принимая во внимание, что обвиняемая на протяжении нескольких лет осуществляла свою деятельность в концентрационных лагерях, и что только в одном этом списке было почти пять сотен имен, и что десятки тысяч женщин погибли, можно сделать вывод, что обвиняемая несет ответственность за смерть тысяч людей»6.
3 декабря 1947 года, после двух недель разбирательств, известный польский адвокат Тадеуш Киприан получил конфиденциальный отчет о ходе процесса. Ему сообщили, что первая стадия процесса прошла без неприятных инцидентов со стороны обвиняемых, поскольку они были напуганы и уклонялись от обвинений, которые на них сыпались.
Киприан, уважаемый и влиятельный человек, возмущался прессой, которая, по его мнению, искажала показания и делала собственные выводы. Он язвительно заметил, что «американская пресса покинула Польшу еще до объявления приговоров, с полным одобрением польской манеры ведения процесса и… качества польской водки»7.
Киприан заключил, что судебный процесс был очень сложным, поскольку проходил в кругу бывших заключенных и уцелевших. Поэтому неизбежно возникло недовольство среди тех, кто был исключен из процесса. По его словам, «если бы обвиняемые оказались в толпе, их бы разорвали на куски»8.
Во время процесса многие свидетели пережили так называемый психоз коллективного опыта9, отождествляя себя с тем, что видели и слышали. Возбужденные атмосферой зала суда, присутствием своих мучителей и необходимостью выступать перед публикой, они иногда рассказывали о том, что происходило или не происходило, происходило в другое время или в другом месте. Адвокаты обвиняемых стали пытаться дискредитировать свидетелей с помощью этих несоответствий.
По мнению Киприана, обвиняемых можно было разделить на две группы. К первой относились те, кто имел шанс быть приговоренным только к тюремному заключению – они были более сдержанными. Остальные, в свете наглядных свидетельских показаний, все больше понимали, что им, скорее всего, грозит смертный приговор. Таким образом, по мере продолжения процесса уровень их тревоги возрастал.
Он вспоминает, что Мария Мандель с первого дня процесса вела себя беспокойно, передвигалась по скамье подсудимых, нервно перелистывала свои записи, скрывала свою нервозность за надменным выражением лица, когда ее фотографировали, или бросала ироничные улыбки, раздражавшие присутствующих в зале суда людей10.
Глава 84
Дело против Мандель
Как это часто бывает на процессах по военным преступлениям, особое внимание и резонанс получили обвиняемые женщины. Люди по всему миру слышали о печально известной Ильзе Кох из Бухенвальда и ее пристрастии к изготовлению абажуров из кожи заключенных. Особенно известна была Ирма Грезе, красивая молодая светловолосая надзирательница, которую уже осудили и повесили в Бельзене. Мандель и ее соучастницы были не столь широко известны, но в Кракове их дело получило широкое освещение.
Один из прокуроров на процессе Мандель начал свое выступление с замечания, что «мы привыкли считать женщин более тонкими существами, чувствительными к человеческой боли и страданиям. Испытывая боль, женщины дают жизнь новым человеческим существам. [Женщина] почти никогда не властвует над смертью или страданием». Затем он подчеркнул, что эти женщины из СС сознательно выбрали роль палачей и принимали активное участие в избиениях, убийствах и надругательствах над человеческим достоинством2.
Высказав предположение о возможных причинах такого зверства, прокурор заявил:
– Я могу лишь сказать, что в душах этих женщин невозможно отыскать никаких человеческих чувств3.
Описывая тот случай, когда одна из свидетельниц рассказала, что другая женщина ползала у ног Мандель, умоляя ее сохранить ей жизнь, а Мандель не слушала, прокурор резюмировал:
– Для меня это самый яркий пример того, что никаких человеческих чувств у этих женщин не было.
Далее он кратко изложил многочисленные обвинения, выдвинутые против Мандель, и в заключение заявил:
– Что касается Мандель, то у нее в этом процессе есть особая «привилегия». В ее распоряжении находятся два тома, половина из которых – показания свидетелей, которых можно пересчитать по пальцам4.
После перерыва, 12 декабря, Станислав Рымарь представил вступительное слово защиты по делу Марии Мандель. В течение нескольких минут он рассказывал о трудностях, с которыми столкнулся он и другие адвокаты, и о том, что «адвокат на этом процессе по делу Аушвица должен [идти против своих собственных чувств и инстинктов], а также против чувств и инстинктов всего польского народа».
– Если бы не сила и способность прощать, то есть самое прекрасное проявление нашей веры, я не знаю, хватило ли бы у меня смелости продолжать5.
С самого начала Рымарь подчеркнул, что для понимания обвиняемых, в том числе и Мандель, необходимо изучить их действия в контексте нацистской системы и идеологии. Он справедливо отметил, что жестокость и зверства существовали с самого начала развития человечества6.
Опираясь на свое классическое образование, Рымарь обратился к историческим примерам. Он процитировал Калигулу, который часто говорил: «Пусть меня ненавидят, лишь бы боялись»7. Затем, отметив, что обвиняемые были членами СС, персонала Аушвица и нацистской партии, он резюмировал:
– Обвиняемые – больные люди, у которых отсутствуют базовые составляющие нравственного поведения8.
Адвокат подкрепил свой аргумент, указав на тот факт, что на этом процессе прокуроры выдвинули тезис о том, что принадлежность к персоналу Аушвица сама по себе является преступлением, равным принадлежности к СС или нацистской партии. Затем Рымарь высказал свои сомнения в обоснованности преследования нацистских военных преступников на основании действующих польских законов, а не тех законов, которых они придерживались, будучи членами немецкой страны, народа или правительства9. В заключение Рымарь добавил:
– Я должен защищать обвиняемых, которым – давайте говорить об этом прямо – грозит виселица. Поэтому я постараюсь полностью выполнить свой адвокатский долг, ведь речь идет о человеческой жизни10.
Как только Рымарь закончил свое вступительное слово, дело против Марии началось с парада свидетелей, представленных стороной обвинения.
Глава 85
Показания свидетелей
К началу судебного процесса многие уцелевшие узники были готовы выступить с публичными показаниями о действиях Марии в лагерях. Одиннадцатый день процесса был особенно жестоким для защиты Мандель.
Одной из свидетельниц по делу выступила тридцатичетырехлетняя Янина Франкевич, практически ровесница Марии. Янина долгое время была заключенной в Аушвице, начиная с октября 1942 года, и впервые столкнулась с Мандель, находясь в больничном блоке и страдая от тифа. Янина вспоминала, как Мария отбирала заключенных для смертельных инъекций: «Это происходило очень часто». После выздоровления Янина часто видела Мандель в лагере и сообщила о многих специфических примерах жестокости, включая случай, когда Мандель и Брандль в блоке 9 отбирали «музельман» [14] в газовые камеры. Она видела, как одна из этих женщин стояла на коленях перед Мандель и умоляла ее либо оставить мать с ней в блоке, либо отправить их вместе в газовую камеру. В ответ Мандель избила и пнула ее2.