Сьюзен Эйшейд – Госпожа Смерть. История Марии Мандель, самой жестокой надзирательницы Аушвица (страница 34)

Почему Мария не убежала? Возможно, ключ к разгадке кроется в словах, которые она сказала своей сестре во время их визита в конце войны: «Ich kann nicht mehr weg» («Я больше не могу»). Она устала, она была дома, она вырвалась из лагерной среды. В ее решении была и доля надменности. Во время пребывания в лагерях Мария чувствовала себя настолько защищенной, действуя в русле идеологии своей страны, что никогда не считала себя особенно уязвимой.

В течение трех месяцев Мария действительно смогла избежать плена и возмездия. Однако в конце концов 10 августа 1945 года ее арестовали. Мазе, бывший заключенный, сообщил союзникам об их местонахождении. Мария до конца жизни возмущалась этим предательством, особенно тем, что Мазе общался с ее семьей и воспользовался безопасностью дома ее сестры.

Меня предал бывший заключенный Мазе из лагеря Мюльдорф, и затем меня арестовали. Мазе был со мной, а также с одним из руководителей СС, который постоянно находился в Мюльдорфе… Он сидел за столом со всеми людьми из дома, мог передвигаться с утра до вечера, как и куда хотел. Я ни за что бы не поверила, что человек, никогда не терпевший несправедливости, имевший все возможные блага, человек, который пил шнапс с лидером «штурмовиков» Ланглейстом, станет мстить за то, что другие причинили ему зло⁷.

Возможно, Мазе сомневался, стоит ли прятаться у двух известных нацистских чиновников; или же его беспокоил тот факт, что Мария однажды застала его нетрезвым за попойкой и братанием с нацистом. Как бы то ни было, Марии не удалось найти убежище, и остаток жизни она проведет в заточении.

Глава 59

Концентрационный лагерь Дахау

Ни дня не проходит без того, чтобы я так или иначе не думал о Дахау. Я уверен, что [это] какая-то психологическая штука, но ты взаправду слышишь голоса. И пусть даже это в прошлом, страдания никуда не делись.

Солдаты американской армии, занявшие юг Германии, получили от военного министерства негласную инструкцию со списками лиц, из всех эшелонов нацистской партии, подлежащих обязательному аресту для последующего судебного разбирательства². Многие подозреваемые в военных преступлениях, в том числе и Мария Мандель, были доставлены в новый центр предварительного заключения, построенный на месте бывшего концентрационного лагеря Дахау. Окрестности Дахау и ближайший к нему город Мюнхен подверглись сильным бомбардировкам. Дороги были завалены обломками, и поначалу лагерь выглядел так же, как и при освобождении³. Трупы были убраны, но труба крематория все еще стояла, а земля под стеной казни была «окрашена в ржаво-красный цвет, и все еще сильно пахло кровью»⁴.

Корпус для военных преступников, построенный внутри Дахау, вмещал тридцать тысяч человек и в течение следующих трех лет служил тюрьмой для нацистского персонала⁵. Внутри этого корпуса находились помещения, обнесенные колючей проволокой, с бараками, разделенными на «клетки» для женщин и мужчин⁶. Марию Мандель поместили в клетку для военных преступников PWE‑29 и присвоили ей арестантский номер № 29–1277⁷.

Для того чтобы пробудить чувство вины, военнопленных сразу же повели посмотреть крематорий и газовую камеру Дахау, где союзники заменили тела, найденные при освобождении, восковыми манекенами. На таких, как Мария, привыкших к масштабам уничтожения в Биркенау, более скромные сооружения Дахау, вероятно, не произвели особого впечатления.

Бараки, в которых жили заключенные, были чистыми и добротно построенными, в них было тепло и электрическое освещение⁸, элементарная мебель, посыпанные гравием дорожки и нормальные санузлы с водопроводом и туалетами с сиденьями. Еда была нормальной, даже вкусной⁹. Один из заключенных позже воскликнул: «Вполне сносно!»¹⁰.

Заключенным было позволено выходить на улицу между бараками и делать зарядку¹¹, а к концу 1945 года ограничения, введенные Эйзенхауэром, были ослаблены настолько, что заключенные могли переписываться по почте со своими семьями, правда письма проверялись цензурой. Мария позже призналась, что за время своего заключения у американцев она получила три письма от отца и сестры¹².

Красный Крест регулярно присылал своих представителей для контроля условий содержания и обеспечения гуманного обращения с заключенными. «Их проводили регулярно, Красный Крест в этом отношении был очень добросовестным»¹³.

Для Марии этот период ознаменовался болезнью: ее тело окончательно сдало под воздействием стресса, вызванного тем, что она находилась в бегах и в подполье. «Четыре дня я лежала в постели без сознания со стенокардией и нервным срывом в бункере в Дахау, без должного лечения со стороны тюремного врача. Он был в ярости, потому что я посоветовала одному сокамернику не заводить с ним отношений»¹⁴.

Мировая пресса все чаще стала освещать судьбу заключенных нацистов в Дахау. Хотя Мандель не была столь известна, как другие женщины СС, например, Ирма Грезе и Ильза Кох, она все же привлекла к себе внимание. Польский журналист Мельхиор Ванькович получил разрешение на посещение Дахау и интервью с заключенными нацистами. Его секретарь Зофия была в Равенсбрюке и настояла на том, чтобы они взяли интервью у «этого монстра в юбке». Ванькович запретил секретарше насмехаться над Мандель, а затем отвлекся на красоту сокамерницы Марии – Элизабет Рупперт. В итоге он так и не написал о самой Мандель¹⁵.

Летом 1945 года польский кинорежиссер Ванда Якубовская беседовала с несколькими бывшими эсэсовцами об их мотивах и внутренних противоречиях. Она пыталась взять интервью у Lagerführerin Mandel (начальницы лагеря Мандель), но Мария отказалась давать интервью¹⁶.

Существует видеозапись Мандель и Рупперт в одной из камер заключения, сделанная во время их пребывания в Дахау. Двери в эти камеры массивные, с различными замками и небольшим квадратным окошком, закрытым металлической решеткой. В первом кадре через этот проем улыбается женщина.

В следующей сцене дверь открыта, а Мандель и Рупперт сидят по одну сторону и ведут непринужденную беседу. Мария, сидящая слева, разговаривает, а Элизабет приветливо улыбается. Обе одеты в обычные платья, на Элизабет также надет фартук. Мария, опираясь рукой о выступ, смотрит в камеру, поднимает брови и делает отстраняющий жест. Затем, словно желая дать оператору то, что он хочет, она расширяет глаза и демонически озирается. Незадолго до окончания записи с Мандель спадает маска непринужденности, и появляется настоящая Мария, которая смотрит вниз, отбросив всю свою игру, и тяжело сглатывает¹⁷.

Другая сокамерница Марии, Маргит Бурда, вспоминает, что все было очень хорошо.

– Были лишние одеяла. Нас хорошо кормили. Даже у американцев не было так хорошо! Мы жили вчетвером в камере, у нас была вода и туалет. Там я познакомилась с Марией¹⁸.

Глава 60

Маргит

Она была злом во плоти.

Она была моим хорошим и добрым другом.

Маргит Бурда была одной из многих молодых женщин, призванных немецким правительством на административную службу в оккупированной Польше³. Большую часть войны она проработала секретарем в полицейском участке в Кракове. Маргит вспоминает:

– Когда я приехала в Краков, мне было двадцать лет. Мы хорошо зарабатывали, у нас была прекрасная квартира. Я была влюблена, и годы моей юности до 1945 года были прекрасными. Когда война подошла к концу, пришли русские, и я попала в тюрьму. Понятия не имею, почему меня арестовали. Никому ничего плохого я не сделала. Закончились чудесные деньки. Моя прекрасная жизнь подошла к концу⁴.

После того как Маргит передали союзникам, ее отправили в Дахау, где она содержалась в одной камере с Марией Мандель. Следующие два года Маргит и Мария были почти неразлучны, и между ними завязалась теплая и заботливая дружба. Шестьдесят лет спустя, благодаря счастливой случайности и кропотливым поискам, Маргит удалось найти живой и здоровой в возрасте восьмидесяти шести лет. Она была готова рассказать о своей дружбе с Марией.

Маргит, родившаяся в 1920 году, была на восемь лет моложе своей любимой подруги. Теперь она жила у Олимпийского стадиона в Мюнхене со своим спутником и «любовью всей жизни» Хельмутом. Как и многие молодые люди 1940-х годов, Хельмут был призван в вермахт и отправлен на Восточный фронт. Его задержали, и следующие пять лет он провел в качестве военнопленного в России. Сегодня он заботится о Маргит, но при этом охотно рассказывает о том бурном периоде в их жизни.

Пара тепло встречает нас в фойе своего дома. Маргит выглядит как стареющая кинозвезда: вьющиеся русые волосы, безупречный макияж, симпатичное круглое лицо и потрясающие глаза – серые с желтыми вкраплениями у зрачков. Она подает кофе и всякие пирожные – ягодный торт, чизкейк, круассан, – вскользь отмечая, что любит сладкое. Мы сразу же сближаемся на почве любви к сладкому. Следующие четыре часа она тепло и без обиняков делится своими воспоминаниями о Марии.

Когда мы наконец уходим, Маргит и Хельмут провожают нас до машины, и она машет нам рукой, пока мы уезжаем. В течение следующих девяти лет, вплоть до смерти Маргит в 2016 году, у нас завязывается дружба, которую подпитывают частые визиты и обширная переписка. Это была прекрасная связь, а также редкая возможность узнать больше о другой стороне характера Марии.