Сьюзен Эйшейд – Госпожа Смерть. История Марии Мандель, самой жестокой надзирательницы Аушвица (страница 16)

Я боролась против этого перевода, поскольку Аушвиц в то время имел репутацию инкубатора тифа и вшей, и санитарно-гигиенические условия там были ужасными¹¹.

Несмотря на протесты, Мария получила приказ немедленно отправиться в Аушвиц и вскоре была на пути в Польшу.

Часть четвертая

Глава 24

Предбанник ада

Покрытый зеленью. Без единого холма. Пейзаж, раскинувшийся за окном Марии, отличался удручающим однообразием. Густой лес, земля, покрытая папоротниками.

В очередной раз отправляясь на поезде в новый пункт назначения, она негодовала в душе по поводу очередного перевода. В сопровождении Эммы Циммер и десятков отобранных вручную заключенных из Равенсбрюка Мандель прибыла в Польшу с заданием «создать порядок в лагере»¹. Но что это за невыполнимое поручение, думала она, и как именно она должна была его исполнить в том хаосе, который ее ожидал?

К моменту прибытия Марии комплекс Аушвиц разросся и состоял из трех основных лагерей: Аушвиц I, построенный в 1940 году; Аушвиц II, или Биркенау, ставший главным центром рабского труда и истребления; и Аушвиц III, Буна-Моновиц, дочерний заводской комплекс компании I. G. Farben.

Железнодорожная станция находилась на окраине городка Освенцим, переименованного немцами в Аушвиц. Мимо города протекала река Сола, и старый каменный мост вел в закрытый центр города. На окраинах тянулись постоянные стройки, которые вместе с домами были почти полностью отданы в пользование персоналу лагеря². По сарафанному радио Мария услышала, что нынешние жилые помещения для женщин-надзирательниц были довольно захудалыми и далеко не такими шикарными, как в Равенсбрюке. Для этих целей было переоборудовано здание под названием Stabsgebäude³.

Аушвиц II, получивший название Биркенау, располагался к западу от основного лагеря в березовой роще на месте бывшей деревни Бжезинка. В 1942 году единственной связью между ним и городом была одна извилистая дорога, которая вела через загруженную железнодорожную ветку. «Этот путь вел от главного лагеря через различные улицы домов к инженерным коммуникациям, мимо нескольких промышленных предприятий»⁴.

Сегодня при посещении лагеря на первый взгляд Биркенау может показаться мирной, даже безмятежной местностью. Однако по прибытии Марии лагерь, который ее ждал, оказался на деле совсем другим.

Глава 25

Ад

…Катастрофическая нехватка воды.

Запах. Именно запах поразил Марию в первую очередь: он напоминал запах перезрелых шкур в комнате отцовского дома, где выделывалась кожа, или в отхожем месте в жаркий летний день, только с пугающей примесью дыма и горелого мяса. От этого запаха некуда было деться: он был всюду, его невозможно было игнорировать.

В женском лагере не было ни воды, ни канализации. Мусор и человеческие отходы валялись повсюду, разлагаясь там, где упали. В небе не летали птицы, словно какое-то чутье заставляло их избегать этого места². Под землей стоял пугающий и непрекращающийся гул, похожий на шум в ушах, зловещий и неослабевающий³. Земля представляла собой болотную жижу, источавшую миазмы испражнений, ходить по которой нормально было невозможно⁴.

Когда ветер менял направление, чад сожженных человеческих тел мешал дышать. Глаза начинали гореть, во рту появлялся страшный, специфический привкус дыма⁵.

Бывшая заключенная Марго Ветровцова вспоминала, что в день ее прибытия «все казалось мне безумной смесью опустошенной сельской местности и холодного ада, смешанного с невиданным цирком»⁶. Заключенные женщины бродили в лохмотьях в невообразимых сочетаниях, и лишь изредка она видела женщин в обычной полосатой униформе, которая выглядела «почти благопристойно» на фоне лохмотьев. «Изредка появлялась красивая женщина, в шелковых колготках, дамских туфлях на каблуках, в розовом платье с оборками, с красивыми локонами и чистая. Это была работница лагеря»⁷.

Антонина Козубек была переведена в Аушвиц в той же группе, что и Мандель. Она и остальные видели тела, оставшиеся после резни в подлагере Буды, выброшенные на помост как «черное месиво»⁸, и были потрясены условиями содержания. «Бараки, в которые нас поселили, были тусклыми, поскольку там не было света. В Равенсбрюке было очень чисто, поэтому мы не могли привыкнуть к грязи и блохам в бараке»⁹. Мария вторила потрясению остальных надзирательниц.

Условия были невыносимыми, и мне пришлось только покачать головой, – как такое возможно! – учитывая, что я привыкла к чистоте в лагере Равенсбрюк. Я не верила своим глазам: ужасные условия! Там ютилось около 7000 женщин, в состоянии такого истощения и апатии, что им было наплевать на жизнь, демонстративно, и в результате весь лагерь представлял собой одну огромную выгребную яму¹⁰.

Здесь не было канализации, и ходить приходилось по болотистой земле, проваливаясь до колен – почва была глинистой, и человек проваливался в землю и едва мог выбраться, в блоках не было дверей, поэтому они были мокрыми и грязными, и повсюду ощущалась катастрофическая нехватка воды. По всему периметру блоков и снаружи валялись трупы.

Немецкий врач, содержавшийся в лагере, Элла Лингенс-Райнер, описывала канавы у лагерной улицы, полные грязи, мисок и остатков еды, которые использовались в качестве туалета. «Женщинам часто приходилось вылизывать свою еду из мисок, как собакам. Единственный источник воды находился непосредственно рядом с уборными, и этой же струей воды, толщиной в палец, приходилось смывать экскременты. Женщины стояли, пили и пытались унести с собой воду в какой-нибудь емкости, в то время как их товарки по несчастью облегчались прямо рядом с ними»¹¹.

Во время своего ознакомительного тура по лагерю к Марии подошли несколько немецких женщин.

Их разместили в деревянном бараке без окон. У входа стояли две молодые девушки, больные. Их ступни были отморожены, ноги черные до щиколоток. Я расстроилась и хотела отвести их в больницу [Ревьер]. Они отказались идти туда и желали умереть прямо на месте. [Они сказали], что в больнице еще хуже. В отделении лежали очень больные люди, бедные отчаявшиеся души, которые на коленях просили меня не оставлять их одних и помочь им¹².

Войдя в очередной примитивный барак, Мария заметила, что строение было возведено беспорядочно. Не было ни фундамента, ни почти никаких досок, ни водопроводных труб¹³. Было темно и затхло, пахло немытыми телами и мочой. Со всех сторон до нее доносились постоянные кашель и стоны. Убогие полки для сна напоминали клетки для коров или свиней. Женщины развешивали свою мокрую одежду на балках для просушки, создавая жуткую картину¹⁴. Мария с отвращением отшатнулась, когда поняла, что бараки и их обитатели заражены вшами, их тела и постельное белье кишат этими прожорливыми тварями. Ее сопровождающий объяснил, что из-за недостатка воды в лагере Биркенау всегда было много вшей. По этой причине всем заключенным был дан приказ держаться на расстоянии не менее трех метров от любого эсэсовца¹⁵.

Комендант лагеря Хёсс подтвердил первоначальные впечатления Марии о том, что условия в женском лагере были ужасными, гораздо хуже, чем в мужском, в основном из-за крайней скученности. Хёсс описывал переполненные по самые крыши бараки и отсутствие даже самых элементарных санитарных условий¹⁶. Моча и фекалии валялись под ногами, а все вокруг было черным от вшей. Свирепствовали тиф и самоубийства.

Хёсс винил в ужасных условиях самих заключенных. «Когда женщины достигали точки невозврата, они полностью запускали себя. Они шатались по зоне, словно призраки, абсолютно лишенные воли, и их приходилось буквально толкать, пока однажды они просто тихо не умирали»¹⁷. Мандель также винила заключенных. «Люди выглядели плохо: грязная одежда, вши и блохи. Никаких помещений для мытья, но у заключенных не было желания мыться, и они скатывались все дальше и дальше вниз по наклонной»¹⁸.

Позже Мария говорила: «Первое впечатление от Биркенау заставило меня задуматься, надо ли ехать в Берлин к Глюксу, – сообщить, что я, возможно, не смогу там работать»¹⁹.

Глава 26

Порядок и дисциплина

Мне совершенно ясно, что в таком большом лагере обязаны быть порядок и дисциплина.

Мария была потрясена хаосом, творившимся в Биркенау. С точки зрения логистики перед ней стояли грандиозные задачи. Если рассматривать реакцию Мандель через призму административного кошмара, убрав человеческий – или человеколюбивый – фактор, то многие ее решения кажутся вполне логичными.

Заключенная Антонина Козубек рассказывала, что одними из первых действий Марии были подвод электричества в бараках, чтобы был свет, установка печей в бараках для отопления и устройство туалета из деревянных досок в уборной².

Позже Мандель заявила: «Я пыталась достать для женщин чистую одежду и белье, но лагерная прачечная не могла ничего предоставить, поэтому я организовала в неиспользуемом бараке прачечную с тазами и мылом». Заключенные-мужчины из Биркенау были направлены для помощи в строительстве, и она организовала снос внутренних стен, но «была поймана начальником строительства и получила рапорт, который отправился к Полю».

От Поля я получила письмо, в котором он спрашивал, почему я действовала по собственной инициативе. Я описала ему ужасную ситуацию в лагере и получила строгий выговор. [Но] после этого я получила нижнее белье, платья, мыло, расчески и немного успокоилась³.