Сюзанна Валенти – Короли карантина (страница 57)

— Что? — Спросила Татум, когда Перл попятилась.

— Что я сделала? — Спросила Перл, глядя на меня умоляющими глазами лани.

— Ничего, милая. По крайней мере, для меня. Но я думаю, ты разозлила Чуму, потому что она просто выбрала тебя.

Татум открыла рот, чтобы возразить, но я схватил ее за руку, сжав достаточно сильно, чтобы остался синяк, притянул ее к себе и зарычал ей в ухо так, чтобы слышала только она.

— Либо ты врежешь Перл Девикерс в ее самодовольную гребаную рожу, либо я лично выбью дерьмо из каждого парня в твоей маленькой отвратительной банде, начиная с того мудака, который пытался сбежать с тобой прошлой ночью. Наживка, не так ли?

Я оттолкнул Татум от себя, и она выглядела так, как я себе представлял, если бы я просто на нее помочился.

— Пять, — прорычал я. — Четыре, три, два…

— Извини, — выдохнула Татум, прежде чем, как профессионалка, ударить Перл кулаком прямо в лицо и сбила ее с ног, повалив в грязь.

Киан покатился со смеху, а глаза Сэйнта вспыхнули от возбуждения. Перл вскочила на ноги, на ее лице отразилась ярость, из носа хлынула кровь, с губ сорвался крик, когда она бросилась на Татум.

Прежде чем она успела приблизиться к нашей девочке, Киан встал между ними, практически рыча, когда посмотрел вниз на Перл.

— Ты слышала, чтобы кто-нибудь из нас говорил, что ты можешь поднять руку на нашу собственность? — Он требовательно спросил.

Перл, спотыкаясь, остановилась, пытаясь взять себя в руки, а Татум выглядела так, словно даже не понимала, что, черт возьми, происходит. Мое сердце колотилось от волнения. От того, что я обладал такой властью над ней и над остальной школой тоже. Это было опьяняюще, захватывающе, волнующе.

— Она ударила меня! — Перл взвизгнула.

— Да. И при этом она выглядела чертовски сексуально. Но это не значит, что ты можешь поднять на нее руку, — небрежно сказал Киан, используя свою массу, чтобы полностью заслонить обзор Перл от Татум.

— И это касается всех вас, придурки, — добавил я громким голосом. — Она наша девушка. Это означает, что любому, у кого есть какие-либо идеи о попытке причинить ей боль, лучше забыть о них. Любому, кто рассматривает возможность попытаться трахнуть ее, лучше поддерживать хорошие, здоровые отношения со своей правой рукой. Потому что никому из вас не разрешается даже разговаривать с ней, не говоря уже о том, чтобы прикасаться к ней, если вы не хотите отвечать перед нами.

— Она наша собственность, — мрачно добавил Сэйнт. — И я лично заберу свой фунт мяса с любого здесь, кто проявит неуважение к этому.

В толпе воцарилось тяжелое молчание, и Татум выглядела так, словно хотела, чтобы земля просто поглотила ее целиком. Но шансов на это было немного. Все до единого глаза окружающих студентов были устремлены на нее либо с ненавистью, либо с яростью, либо с завистью.

Я просто надеялся, что Татум не была слишком привязана к идее завести друзей здесь, в "Эверлейк Преп". Потому что, к сожалению для нее, я только что позаботился о том, чтобы этого никогда не случилось.

Я шагнул вперед и обнял ее за плечи, направляя в столовую Редвуд.

— Похоже, теперь остались только ты и мы, Золушка. Надеюсь, ты не слишком разочарована своими не такими уж очаровательными принцами, — сказал я, наклоняясь, чтобы прошептать ей на ухо. — Добро пожаловать в твою новую жизнь в аду.

Я направилась в столовую в сопровождении Ночных Стражей, когда Халявщица и Ударник открыли перед нами двери. Ударник бросил на меня взгляд, полный ужаса, прежде чем быстро склонил голову, и у меня внутри все сжалось, когда я опустила глаза к своим ногам.

Однажды я смотрела документальный фильм о дрессировке диких лошадей. Мустанги дрались, кусались и лягались, но их новые владельцы продолжали давить на них день за днем. Пока, в конце концов, они не опустили головы, не подошли к своему хозяину и не ткнулись в него носом. Просто так. Снаружи это выглядело красиво, но, возможно, они знали, что это был единственный шанс прожить почти сносную жизнь. Или, возможно, их дух был раздавлен в пыль и развеян по ветру. До тех пор, пока не осталось только послушание.

Я не была послушным ребенком. Черт возьми, я никогда ни перед кем не была послушной. Но, как и те лошади, я была загнана в загон, привязана, посажена в клетку. И у меня было только два выхода: продолжать терпеть боль или пойти по пути наименьшего сопротивления. Так что же это было для меня? Ну…

Как я уже говорила, я знала, как выглядит сломленная. Я могла надеть эту маску так же легко, как и маску отдохнувшей сучки. Ладно, может быть, не так легко. Но глубокой ночью, свернувшись калачиком в ванне этих придурков, я кое-что поняла. Я была опустошена, поставлена на колени, доведена до гребаных слез. Но я не была сломлена.

Я провела несколько часов в темноте, ища луч света. И я его нашла. Щепку. Что-то, за что я могу ухватиться ровно настолько, чтобы отвести себя от края пропасти. Единственное, чего они все хотели от меня, — это уступчивости. И все же, осознавали они это или нет, они также находили уступчивость скучной. Вот почему они игнорировали Невыразимых. Вот почему их бесил каждый раз, когда я опускала глаза, как хорошая девочка, и отвечала на их призывы. Радость была в том, что они не хотели сломленную. Но, я могла бы быть для них такой сломленной.

Но им так легко не наскучишь, так что мне также приходилось защищаться. Я отступила в то тихое место внутри себя, наполняя его плотью и укрепляя, гарантируя, что они не смогут к нему прикоснуться. Там я и останусь. Чтобы, когда все это закончится, часть меня все еще могла расти. Это было все равно что посадить луковицу нарцисса в землю и хранить ее в безопасности до окончания зимы. Это была моя зима. И выживание было ключевым фактором.

Ночные Стражи подошли к своему столику, опустившись на свои места, и я подождала, пока они меня отпустят, устремив взгляд в потолок. Костяшки моих пальцев болели от удара, который я нанесла Перл, но боль была странным облегчением после проведенной ночи.

— Я сказал «Чума»! — Рявкнул Сэйнт, и я, моргнув, вышла из ступора, поворачиваясь к нему. — Ты что, блядь, оглохла?

— Нет, — просто ответила я, и его глаза сузились.

Киан смотрел на меня, напряженно нахмурившись, и я знала, что его беспокоило то, что я больше не отвечала. Та чушь, которую он нес в своей комнате, чтобы вывести меня из себя, доказала это. Я была нужна ему живой и брыкающейся. Пытка не доставляла удовольствия мучителю, если его жертва не реагировала.

Если я буду продолжать в том же духе, то, по моим подсчетам, через неделю или две я им надоем. Может быть, они ослабят мой поводок и позволят мне вернуться в общежитие, если я им достаточно наскучу. Это был самый печальный гребаный план, который я когда-либо придумывала, но прямо сейчас это было все, на что я была способна.

— Иди и приведи Наживку, — прорычал Сэйнт, указывая на стол Невыразимых.

Это привлекло мое внимание. Мое сердце подпрыгнуло, и я облизала губы, направляясь через комнату к своему другу, ненавидя себя за то, что вообще попросила его бежать со мной. Если они и наказали его, то это была моя вина. И, конечно, они собирались наказать его.

Он поднялся со своего места еще до того, как я подошла к нему, и направился ко мне, нахмурив брови. У него были налитые кровью глаза, как будто он не спал всю ночь, ожидая наступления этого момента. И теперь он наступил, и я чертовски сожалела об этом.

— Наживка, я… — Начала я, но он твердо покачал головой.

— Не вини себя, — мягко сказал он. — Ты дала мне шанс, Татум. Я всем тебе обязан за это.

Я кивнула, не чувствуя себя от этого менее дерьмово, и повернулась, чтобы идти рядом с ним в знак солидарности. Атмосфера возбуждения наполнила комнату, когда остальные студенты оживились, наблюдая за происходящим, и я попыталась не обращать внимания на трепыхание своего сердца.

Мы замедлили шаг и остановились перед столиком Ночных Стражей, и мне показалось, что все в комнате затаили дыхание в ожидании того, что произойдет дальше.

— Ты принес это? — Спросил Блейк у Наживки.

Он кивнул, полез в карман блейзера и достал электрическую бритву. Он поставил ее на стол, и Киан с ухмылкой откинулся на спинку стула, готовясь к представлению.

Мое сердце бешено забилось, когда я подумала о том, что эту бритву используют против меня. Но они же не обстригут мои волосы, конечно? Сэйнт сам сказал, что не хочет, чтобы я выглядела дерьмово.

— Подними ее, Чума, — приказал Сэйнт холодным тоном.

Я сглотнула, когда потянулась за ней, беря в руки удивительно тяжелый механизм.

— А теперь встань на колени перед нашей девушкой, Наживка, — прошипел он, и Наживка, не колеблясь ни секунды, опустился на колени.

Мое сердце сбивчиво колотилось, когда я смотрела на него сверху вниз. Но это было нормально. Побрить парню голову — это еще не конец света. Он это переживет.

— Выбрей аккуратную маленькую линию посередине, детка, — проинструктировал Киан, и я резко обернулась, чтобы посмотреть на него с тревогой.

Я открыла рот, чтобы возразить, когда Наживка сказал:

— Сделай это, — сквозь зубы.

Я стиснула челюсти, когда Киан рассмеялся, а Блейк стукнул кулаком по столу, заводя громкую мелодию, и все в зале присоединились.

Наживка поднял голову, чтобы посмотреть на меня, и чувство вины сжало мое сердце.