Сьюзан Деннард – Ведьма правды (страница 75)
Аэдуан знал, что не обязан этой женщине жизнью. Вопреки всему, чего хотел он, вопреки тому, кем он себя считал, – он боялся.
Прежде чем увидеть реку, Аэдуан услышал шум воды сквозь жужжание полуденных пчел и крики птиц. Он почувствовал, как туман на порогах смешивается с росой. А еще учуял запах восьми солдат, ожидавших у лестницы Колодца Истока. Кто-то, должно быть, нашел принца Леопольда и решил, что Аэдуан может вернуться.
Колдун использовал все оставшиеся силы, чтобы подавить биение крови солдат. Это заняло целую вечность. Аэдуан ослабел, а восемь человек не сдавались. Колдун раскачивался на ветру, склоняясь до земли, как деревья в бурю. Он уронил бы Эврейн, если бы ему пришлось простоять еще немного.
Наконец солдаты потеряли сознание, опустились на землю, и Аэдуан застыл на месте. Затем он медленно, но уверенно поднялся по истертым ступеням к Колодцу Истока. И сам вошел в воду, чтобы перевернуть Эврейн и удерживать ее спиной на воде.
Она начала исцеляться.
Аэдуан больше чувствовал, чем видел. Какая бы сила здесь ни зародилась, она была еще совсем слабой, так что телу Эврейн понадобится несколько дней, чтобы полностью восстановиться. Однако парень чувствовал, как ее кровь начинает двигаться самостоятельно. Он чувствовал, как на месте пореза на горле растет новая плоть. И все же колдун продолжал контролировать тело Эврейн, пока горло не восстановилось настолько, что она могла дышать, а сердце могло биться без пауз.
Затем Аэдуан осторожно подплыл к спуску в бассейн Колодца и опустил Эврейн на камни. Он уложил ее так, чтобы ноги оставались в воде и исцеление продолжалось, и только после этого вылез сам, оставляя на камнях лужи воды. Несмотря на тяжесть намокшей одежды, парень с удивлением обнаружил, что может держать спину ровно и его ведовская сила полностью восстановилась…
Его разум больше не мог игнорировать очевидное: Колодец Истока снова ожил. Пусть он не видел, как действует его сила, но, стоя в воде, ощущал ее.
Свершилось.
Колодец был подобен человеку на границе пробуждения – он пока лишь приоткрыл глаза, но вот-вот проснется окончательно.
А это означало – каким бы невозможным ни казалось, – что Сафия, ведьма правды, являлась частью Кар-Авена, а Изольда…
Девушка-номатси, чья кровь не имела запаха, ведьма нитей, относящаяся к колдунам эфира…
Она была второй его частью. Вместе они составляли пару, защищать которую Аэдуан поклялся своей жизнью. Эту клятву он дал, когда ему было тринадцать – до того, как отец вернулся в его жизнь. И теперь долг взывал к нему, но парень не мог решить, стоит ли отвечать на этот зов.
Он никогда не думал, что этот день действительно наступит – день, когда все полученные в монастыре навыки и все его будущее придется отдать мифическому Кар-Авену.
Это для Эврейн все было просто. Она всю жизнь верила. И всю жизнь ждала возвращения Кар-Авена.
Но для Аэдуана его приход стал препятствием. В монастырь его привели обстоятельства, и парень остался там, потому что ему некуда было идти. Некуда, поскольку больше не было на земле места, где бы колдуна крови не убили не месте. А сейчас у него были свои планы на будущее. В основном связанные с его отцом.
Аэдуан пока не понимал, кому он должен хранить верность – своим обетам или семье, – но в одном монах был уверен: он был благодарен Колодцу за то, что тот спас монахиню Эврейн.
Возможно, именно поэтому Аэдуан обнаружил, что ноги сами несут его к ближайшему кипарису. Его ствол сиял красным светом в лучах рассветного солнца, а зеленые ветви шелестели на ветру, долетавшем с моря.
Со вчерашнего дня на нем появилось еще больше листьев.
Аэдуан стоял на коленях на камнях. Вода капала, капала, капала – с его одежды, с волос и даже с ножен, которые он забыл отстегнуть. Колдун едва обратил на это внимание и просто свернулся в клубок, подтянув колени и обняв ствол кипариса. Потом он прочитал молитву Кар-Авену.
Именно так, как учила его Эврейн.
Когда Аэдуан дочитал заученные слова, то с радостью обнаружил, что они никак не отозвались в его душе. Как это было всегда. А еще он был рад, что в его мыслях уже прокручивался список.
Было приятно осознавать, что он может вот так легко отринуть клятву, данную ордену Кар-Авена, даже когда стоит рядом с Колодцем Истока. На данный момент у парня была шкатулка с серебряными талерами, которые он должен был отдать отцу, и это было главное.
Аэдуан бросил последний взгляд на свою старую наставницу, монахиню по имени Эврейн. Ее щеки уже раскраснелись.
Хорошо. Он наконец-то вернул ей один из долгов.
Так что, сгибая пальцы и разминая запястья, колдун крови по имени Аэдуан отправился к своему отцу, королю Аритуании.
С огромным усилием собрав оставшиеся силы, Изольда оттащила одну из деревянных балок, под которыми лежал Мерик Нихар. Сквозь серые тучи пробивались лучи утреннего света. Первый причал и целый квартал зданий были окончательно снесены с лица земли. Шторм Каллена превратил их в щепки – шторм, который, должно быть, унес и самого первого помощника. Ни души, ни нитей не было видно среди морских волн. Не били крыльями птицы, не стрекотали насекомые, ничто живое не давало о себе знать…
Кроме зеленого роя, летящего к горизонту. В самом его центре Изольда почувствовала слабый намек на слишком яркие нити.
Ее больше не было. Исчезла. Изольда потеряла ее, и это стало еще одной ошибкой в длинном списке таких же ошибок.
Но она прогнала эти мысли и продолжила борьбу с завалом. Шум и движение вывели Мерика из бессознательного состояния, и его нити резко ожили. Стальная боль и синяя печаль.
Он лежал на спине, кожа была покрыта ссадинами, а осколки стекла торчали из тела.
– Что болит? – спросила Изольда, опускаясь рядом с ним. Она даже не заикалась. Ни одна эмоция не отражалась на лице.
– Все, – прохрипел Мерик, распахивая глаза.
– Проверю, не сломаны ли у тебя кости, – сказала Изольда, ожидая худшего. Мерик не стал спорить, и она принялась нежно разминать его тело, от макушки до ног, обутых в сапоги. За годы жизни с Сафи она проделывала это сотни раз – Габим научил – и погрузилась в череду спокойных, методичных движений.
Покой. Это по чьей-то чужой промокшей одежде прогулялся ветер, обжег чью-то чужую кожу. Все эти раны – не у Мерика, у кого-то еще. Изольде не надо думать о Кукольнице. О распадающихся. Об Эврейн, Каллене или Сафи.
Во время осмотра она то и дело бросала взгляд на нити Мерика, проверяя, не вспыхнут ли они ярче от боли. При каждом кусочке стекла, что Изольда вынимала из тела, они загорались, но только когда девушка добралась до ребер и аккуратно промяла их, нити вспыхнули нестерпимо ярко. С языка Мерика сорвался стон. Ребра сломаны, но могло быть и хуже.
Потом ведьма еще раз проверила кожу принца, может быть, какие-то порезы слишком кровоточат. Таких хватало, и когда она обмотала рукавом его разорванной рубашки рану на предплечье, Мерик спросил:
– Где… Сафи?
– Марстокийцы забрали ее.
– Ты можешь ее найти?
Изольда тяжело вздохнула, удивившись тому, как сильно заныли легкие от этого простого движения. Найдет ли она Сафи?
Она поспешно закончила накладывать повязку и достала камень нитей. Он не мерцал, а значит, Сафи была в безопасности. Не пострадала.
А еще это означало, что Изольда не сможет проследить за повязанной сестрой. Так, а что говорила Сафи? Один из людей Эрона придет сюда, в кофейню. Изольда могла бы дождаться его сама. Он поможет ей добраться до Сафи, кем бы он ни был.
Девушка выпустила камень нитей из рук, и он упал ей на грудь. Потом вернулась к Мерику и сказала:
– Тебе нужен целитель.
Как только она произнесла эти слова, ей захотелось немедленно забрать их обратно, потому что, конечно же, Мерик тут же спросил:
– А моя тетя?..
Желание солгать было непреодолимым – и не просто солгать Мерику, а придумать историю, в которую могла бы поверить и сама Изольда.
Но она была виновата и прекрасно это понимала.
– На Эврейн напали распадающиеся, – произнесла Изольда бесстрастно. Как будто это сказал кто-то другой. Не она. А сама девушка была за тысячу лиг отсюда. – Я не знаю, выжила ли она. Я следила за ней, но Эврейн покинула город.
Нити Мерика не выдержали. Синее горе полностью овладело им, и он смахнул слезы, задыхаясь так, что боль, должно быть, насквозь пронзила его сломанные ребра.
В этот момент ледяной панцирь окончательно раскололся, и Изольда перестала контролировать себя. Она свернулась калачиком рядом с Мериком, и во второй раз в жизни Изольда-из-мидензи заплакала.
Сегодня она погубила так много жизней. Не специально и не напрямую, но бремя вины не казалось ей от этого меньше. Не было легче.