Сьюзан Деннард – Ведьма правды (страница 49)

Мерик выпрямился и махнул рукой своим матросам. Его глаза не отрывались от тети.

–А вот ты – нубревнийка, и твое неповиновение не останется безнаказанным.

Нити Эврейн стали бирюзовыми от удивления, когда двое матросов подтолкнули ее ко второму комплекту ножных кандалов. Пока они прижимали Эврейн к палубе, не давая вырваться, и защелкивали кольца, Мерик развернулся, чтобы уйти.

– Ты что, будешь пытать донью? – кричала ему в спину Эврейн. – Ты ей так навредишь! Своими руками разорвешь договор!

Мерик оглянулся на тетю.

– Я прибегаю к наказанию, а не к пыткам. Она знала о последствиях непослушания. И, – добавил он, уже смертельно спокойным тоном, – что я за адмирал, что за принц, если не буду соблюдать собственные правила? Донья благополучно пережила нападение морской лисицы, так что несколько часов в кандалах не причинят ей никакого вреда. Но это даст ей время поразмышлять об адских вратах, которые распахнулись по ее вине прямо здесь.

– Я не хотела, – сказала Сафи. – Я никогда не хотела причинить вред вам или Каллену. Или Нубревнии… Я не знала о марстокийцах, клянусь вам, адмирал! Мой дядя сказал, что погони не будет!

У Изольды отвисла челюсть, пока она наблюдала за происходящим. Нити над головами Сафи и Мерика пульсировали и настойчиво тянулись друг к другу. Они успокоились, только когда нити Сафи ухватились за нити Мерика, а его – обвились и переплелись с нитями девушки.

Прямо на глазах у Изольды нити Сафи превращались из обычных в те, что связывают двоих навеки.

В два длинных шага Мерик оказался рядом с девушкой и присел. Он пристально посмотрел ей в глаза, и она ответила ему тем же.

– Если бы не ведовской дар Каллена, мы все были бы сейчас мертвы, и именно ваше импульсивное поведение чуть не сгубило нас. Это не может остаться безнаказанным. Договор с вашим дядей все еще в силе, так или иначе я доставлю вас в Лейну. И тогда я накормлю свою страну.

На мгновение… или на два… пространство между Мериком и Сафи заполнила одна-единственная алая нить.

Но Изольда не успела различить оттенок – то ли это была растущая нить любви, то ли неумолимой ненависти. Вспышка погасла, и ведьма осталась в раздумьях, не привиделось ли ей все это.

Было даже смешно, с какой скоростью Сафи превратилась из непокорного бойца в побитую собаку на привязи. Она застряла в кандалах, как в капкане. Без движения.

И ведь она совсем не боролась. Она просто сдалась, недоумевая, почему так легко смирилась с этими оковами. Потеряла способность нападать. Бежать. Если она не могла нормально бегать, то что же тогда осталось у нее от прежней жизни? Ее счастливой жизни, полной таро, кофе и дневных грез?

Все ее надежды на свободу улетучились. Никакого домика для них с Изольдой. Никакого спасения от двора императора Генрика, от козней дяди Эрона, от жизни в качестве беглой ведьмы правды.

Но Изольда будет жить. Ее рана затянулась, и она будет жить.

А значит, оно того стоило, верно?

Сафи смотрела на свою повязанную сестру, которая мчалась по палубе вслед за Мериком, умоляя его о чем-то, и лицо ведьмы нитей оставалось невозмутимым, несмотря на то что матросы отшатывались от нее. Мерик не обратил на Изольду внимания и поднялся на квартердек. Он занял свое место у штурвала и приказал возобновить стук барабана.

Изольда сдалась. Она остановилась рядом с Сафи и встретилась с ней взглядом. Девушка выглядела еще более беспомощной, чем когда стояла на пороге смерти.

Начался дождь. Капли, которые должны были успокаивать внутренний жар Сафи, казались кислотой. Девушка все глубже погружалась в себя. Мир сжался до границ ее тела. Она не могла пошевелить ногами. Она была заперта здесь, внутри себя. Она навсегда останется застрявшей в этом теле и в этом разуме. Связанная собственными ошибками и невыполненными обещаниями.

Вот почему все бросают ее. Родители. Дядя. Габим и Мэтью. Мерик.

Имя принца стучало в ушах Сафи. Оно пульсировало в ее крови в такт дождю. В такт барабану.

Он хотел спасти свою родину, но Сафи было наплевать – и на Мерика, и на все жизни, зависящие от него.

Изольда, спотыкаясь, шла по палубе к подруге, ее лицо было бледным и испуганным. Она была единственным человеком, оставшимся у Сафи, единственным осколком ее прежней жизни. Но как скоро даже Изольда сдастся?

Изольда дошла до Сафи и упала на колени.

– Он не хочет меня слушать.

– Тебе нужен отдых, – сказала Эврейн. – Иди в каюту.

Сафи вздрогнула, ее цепи зазвенели. Она забыла, что рядом с ней в таких же кандалах сидит монахиня. Она настолько сосредоточилась на себе, что забыла обо всех остальных.

Как это обычно с ней и было.

Ее эгоизм и жадность чуть не стоили жизни Изольде.

Именно из-за нее Изольда сбежала из Веньясы и получила стрелу в руку. А когда Сафи стала бороться за Изольду, чтобы компенсировать ущерб и спасти свою повязанную сестру, в итоге под удар попали другие. Неспособность видеть другие цели толкнула ее на ложный путь. Теперь Мерик, Каллен и вся команда расплачивались за ее ошибки.

При этой мысли слова дяди Эрона, сказанные ей в Веньясе, всплыли в памяти Сафи.

«Когда куранты пробьют полночь, Сафи, ты сможешь делать все, что тебе заблагорассудится, и вести такое же незамысловатое существование, как и раньше».

Она так и поступила, верно? В полночь она отказалась от роли доньи и вернулась к прежнему беспечному существованию.

Но… Сафи больше не желала с этим мириться. Она отказывалась быть такой, какой ее видел дядя Эрон – или кто-либо другой. Она застряла в этом теле, с этим разумом, но это не означало, что она не могла выйти наружу. Это не значило, что она не может измениться.

Девушка встретилась взглядом с глазами Изольды, которые в сумерках казались слишком яркими.

– Иди в каюту! – приказала она. – Тебе нужно укрыться от дождя.

– Но ты… – Изольда придвинулась ближе, ее руки покрылись мурашками. – Я не могу оставить тебя в таком состоянии.

– Пожалуйста, Из. Если ты не поправишься, то все это будет напрасно. – Сафи с усилием рассмеялась. – Со мной все будет в порядке. Это же ерунда по сравнению с муштрой Габима.

Изольда не улыбнулась в ответ, как надеялась Сафи, но кивнула и неуверенно поднялась на ноги.

– Я проверю тебя через час. – Она посмотрела на Эврейн и протянула запястье. – Отдать тебе камень?

Эврейн покачала головой.

– Он нужен тебе самой, чтобы заснуть.

– Спасибо.

Изольда снова посмотрела на Сафи, прямо в глаза.

– Все будет хорошо, – просто сказала она. – У нас все снова будет хорошо. Я обещаю.

Потом она прижала раненую руку к груди и ушла, оставив Сафи наедине с нарастающим чувством тепла. Ведовской дар шептал, что пока не понятно как, но у них действительно все будет хорошо.

Глава 27

За семь часов, что прошли с того момента, как карторранский корабль отчалил от берегов Веньясы, солнце успело сесть и луна – взойти, а Аэдуану так и не стало легче. Его тошнило. Единственное, что служило утешением, это то, что его досадная реакция на качку только подтвердила слухи, которые тут же стали пересказывать друг другу моряки. Якобы колдун крови не может пересечь воду.

Да пусть и дальше рассказывают, хоть в каждом порту, куда заходят.

Как раз в тот момент, когда Аэдуан начал испытывать облегчение, корабль наткнулся на четыре потерпевших крушение военных судна – три марстокийских и одно нубревнийское. Несмотря на самые яростные протесты Аэдуана, который пытался убедить принца в том, что Сафии фон Гасстрель на этих кораблях нет, Леопольд все равно настоял на остановке.

К тому же он решил, что там может оказаться императрица Марстока, и потребовал, чтобы Аэдуан сопровождал его.

Никто из Адских Алебард не воспротивился очередному безумному решению, даже их командир, ленивый и непочтительный молодой человек по имени Фитц Григ. Поэтому Аэдуан оказался на галеоне императрицы, куда их вместе с принцем перенес колдун ветра. Марстокийские Гадюки бегло обыскали их и провели в каюту. Видимо, охрана императрицы была уверена, что у гостей нет никаких шансов против их отравленных дротиков.

Аэдуан даже узнал нескольких Гадюк, но только по запаху крови, поскольку не мог разглядеть их лиц, скрытых под шарфами. Изогнутые мечи охранниц, похожие на языки пламени, мерцали в свете ламп.

Идиотское оружие, громоздкое и совершенно лишнее, учитывая тот факт, что Марстокийские Гадюки отлично управлялись с ядами, используя свой ведовской дар.

Точнее, более мрачную версию ведовского дара воды. Какая-то извращенная форма целительства, как однажды услышал Аэдуан. При этом его собственное ведовство почему-то связывали с Пустотой, а самого наемника обзывали демоном.

Это всегда казалось ему… несправедливым. Но с другой стороны, это работало и в его пользу.

Оказавшись рядом с императрицей, Гадюки равномерно распределились по каюте и вдоль стен. В центре стоял низкий, ничем не украшенный стол и две скамьи, а рядом с одной из них гостей действительно поджидала императрица Марстока.

Она была меньше ростом, чем казалось Аэдуану, который видел ее лишь издалека, но, несмотря на ее хрупкое телосложение, в крови ощущались сила и непреклонность. Пустынный шалфей и стены из песчаника. Кузнечная наковальня и раскаленный горн. Это был запах ведьмы железа – сильной и опытной. И, несмотря на то что флот Ванессы был разгромлен, она красовалась в белоснежном, без единого пятнышка платье, а ее речь оставалась прохладно-вежливой.