Сьюзан Деннард – Ведьма правды (страница 32)
Сафи пролистала документ до конца. Последний абзац полностью повторял аналогичный в договоре о Перемирии.
В дверь постучали.
Сафи подпрыгнула и быстро сложила страницы договора.
– Одну минутку!
– Я принес поесть, – ответил приглушенный голос.
– Входите!
Сафи приняла решение. Она будет слушаться своих новых союзников, но при любом признаке проблем – при любом намеке на то, что Каллен снова попробует ее задушить, – Сафи сможет позаботиться о себе. Мечи под рукой, а договор гласил, что она не должна потерять ни капли крови.
Глава 17
Мерик шел по главной палубе «Джаны», хмуро глядя на жаркое солнце. Доставить Сафию фон Гасстрель в Лейну без происшествий оказалось сложнее, чем он думал. Она вела себя так же, как когда сражалась или танцевала: доводила людей до предела, словно испытывая их на прочность.
И то, что ее ноги были выставлены на всеобщее обозрение, а лицо и руки побледнели от слабости, никак не помогало ситуации. Более того, ее бледная кожа особенно нервировала Мерика. Он словно смотрел на то, что предназначалось только для глаз любовника.
Мерик тяжело вздохнул. Оценивать Сафию фон Гасстрель в интимном смысле было неразумно. Всякий раз, когда он просто думал о ней или оказывался рядом, крутой нрав семейства Нихар давал о себе знать. Кровь закипала, быстро и жарко.
С тех пор как Мерик вышел из себя на званом обеде дожа, в его жилах пульсировало напряжение, от которого перехватывало дыхание. Ему хотелось вызвать сильный, сокрушительный ветер. Это был тот самый дикий гнев, которому он слишком легко поддавался в детстве. И он не мог поддаться ему сейчас. Хотя бы потому, что это делало его похожим на Вивию. Необузданным и жестоким.
Мерик не любил необузданность в любом ее проявлении. Ему не нравились бурные моря. Он любил порядок, контроль и идеально заправленные рубашки. Ему нравились спокойные волны, чистое небо и уверенность в том, что любое явление, способное вызвать ярость, находится в нескольких лигах от него.
Поэтому Мерик должен был по возможности избегать Сафи – как бы легко она ни вызывала у него смех и улыбки. И как бы ни отвлекали ее голые ноги.
Самые преданные из матросов Мерика – люди с его предыдущего корабля – приостановили мытье палубы, чтобы отдать честь. Четкие, искренние движения подчиненных, что будут преданы Мерику до самой могилы.
Адмирал отрывисто кивнул, а затем перевел взгляд на рулевого, колдуна прилива. Этот человек служил под началом Серафина, и, как в случае с большинством королевских ветеранов, Мерик не произвел на него никакого впечатления. Но по крайней мере старик направлял «Джану» правильно.
Вроде бы.
Мерик внимательно осмотрел каждую мачту, такелаж, паруса. Все было в порядке, и парень направился к трапу на палубу.
Оказавшись в каюте, он увидел, как тетя потирала свою опаловую серьгу.
– Я только что говорила с колдуном голоса Гермином, – тихо сказала она. – Ему удалось связаться с колдуном голоса из монастыря ордена Кар-Авена. Оказывается, монахам на маяке было приказано схватить донью живой, но как только наемники увидели ее, большинство из них отступило.
– Почему? – спросил Мерик, рассматривая спящую Изольду.
Как кто-то мог бояться ее, он не понимал. В детстве он видел множество караванов народа номатси, поэтому привык и к смертельной бледности, и к черным волосам кочевников.
Когда тетя не ответила на его вопрос, Мерик обернулся. Женщина покачала головой:
– Все, что я знаю наверняка, – один кар-авенский монах еще охотится за доньей. Его зовут Аэдуан, и он работает на того, кто больше заплатит. – Шумно выдохнув, Эврейн отошла к окну и прищурилась, глядя на солнце. – Пока он жив, эти девушки в опасности. Аэдуан – колдун крови, Мерик.
Мерик откинул голову назад:
– Так они существуют?
Увидев мрачный кивок тети, он вспомнил драку у маяка. Тогда, в пылу схватки, он подумал, что ему привиделся красный цвет глаз молодого монаха. И то, как монах заставил Сафи замереть на месте.
Но нет. Все это было на самом деле. Колдун крови был настоящим.
– Ну так, – медленно произнес Мерик, – колдун крови не сможет добраться до нас, пока мы не причалим в Лейне. А когда мы высадим донью, монах перестанет быть для нас проблемой.
Брови Эврейн взлетели вверх.
– И ты так просто бросишь этих девушек на растерзание волку?
– Я сделаю это, чтобы защитить свой экипаж. Чтобы защитить Нубревнию.
–Но целая команда
– Будут потери, а я не могу рисковать своими матросами ради двух девушек – как бы сильно нам ни был нужен этот контракт. Как только мы высадим донью, она и ее подруга перестанут быть моей проблемой.
– Неужели ты настолько изменился с того момента, когда мы виделись в последний раз? – На щеках Эврейн проступил румянец. – Неужели ты думаешь, что отец будет уважать тебя больше, если ты станешь вести себя как Вивия? Если ты готов бросить беспомощных девочек в беде, тебе вообще должно быть наплевать на чье-либо уважение.
В течение долгих минут единственными слышными звуками были скрип досок корабля и плеск волн.
–Ты не имеешь права,– наконец процедил Мерик,– сравнивать меня с Вивией. Она видит в команде не больше, чем корм для рыб, а для меня они – семья.
Изольда зашевелилась во сне, и у Мерика перехватило дыхание. Он усилием воли заставил себя сдержаться. Тетя хотела как лучше, и у нее были все основания желать, чтобы Мерик не вел себя как его сестра.
– Пожалуйста, – хрипло закончил Мерик, – помни, что нубревнийский флот обычно не переправляет монахинь или опальных аристократов через море, и если отец узнает, что я взял на борт… Ну, ты можешь догадаться о его реакции. Не заставляй меня жалеть о своем решении. Я буду защищать донью Сафию до тех пор, пока контракт с фон Гасстрелем остается невыполненным, и доставлю ее в Лейну любым способом. Но при первых же признаках вмешательства колдуна крови мои люди выйдут для меня на первый план.
Несколько долгих мгновений Эврейн стояла молча, не сводя глаз с Мерика. Потом она резко выдохнула и отвернулась.
– Да, адмирал Нихар. Как пожелаете.
Мерик смотрел на ее серебристый затылок, пока она, шаркая, шла к топчану и снова опускалась на колени рядом с Изольдой. Желание извиниться разрывало ему горло. Нужно было убедиться, что Эврейн понимает, почему он сделал такой выбор.
Но она уже давно приняла решение относительно семьи Нихар. Ее отношения с королем Серафином были не лучше, чем у Мерика с Вивией. Даже хуже.
Покидая каюту и поднимаясь наверх, Мерик размышлял о том, как лучше поступить с колдуном крови, если тот действительно остался в живых. Похоже, единственной стратегией было добраться до Лейны в кратчайшие сроки. Поэтому – хотя Мерику и не хотелось этого делать – он должен был снова призвать своих колдунов. Конечно, в этом случае его матросам нечем будет заняться.
К счастью, Мерик прекрасно знал, как справиться с простоями.
–Все на учебные позиции!– крикнул он, подняв руку.– Всем матросам занять учебные позиции!
Изольда дремала. Она застряла в том ужасном состоянии между сном и явью, когда понимаешь: надо проснуться и открыть глаза, только так останешься
Но хуже всего было, если такая полудрема настигала ее в разгар кошмара. Она понимала, что единственный способ вырваться из объятий тьмы, это…
Проснуться.
Над Изольдой раздался громкий скрип, и с огромным усилием она подняла веки. Тени отступили назад… и на смену им пришла боль. Каждый дюйм тела тонул в агонии.
Перед ней возникла женщина с серебристыми волосами и знакомым лицом.
«Я все еще сплю», – подумала Изольда.
Но тут женщина коснулась руки девушки. Это было похоже на кипение воды в котелке. Реальность ворвалась в тело и сознание.
– Ты, – прохрипела Изольда. – Откуда… ты здесь?
– Я исцеляю тебя, – спокойно сказала монахиня, ее нити сверкали концентрированным зеленым. – У тебя рана от стрелы на руке…
– Нет… – Изольда сжала ткань монашеского белоснежного плаща. – Я имею в виду… тебя. – Она запнулась, комната закружилась, а вместе с ней закружились и слова Изольды. Она даже не была уверена, что говорит на дальмоттийском.
Возможно, это был язык номатси.
– Ты, – попыталась она снова, почти уверенная, что действительно использует дальмоттийские слова, – спасла меня.
Выдавливая из себя слова, она заметила, что испачкала плащ монахини, и от стыда немедленно ослабила хватку. Потом осторожно вдохнула. Столько боли. Горячей, как кипящая смола.