Сьюзан Даррадж – Позади вас – море (страница 13)
– А как бы ты реагировала, если бы кто-то сказал тебе, что он такое сделал? – Он вцепился в свои курчавые волосы и глянул на нее с отвращением. – Оставь меня в покое.
Рания ушла в каморку для стиральной машины. Муж едва обратил внимание на то, что они победили школьную систему, оживился только при виде ролика. Она в жизни не видела, чтобы он так подпрыгивал.
В машинке, уже пованивая плесенью, лежала одежда, которую Юсеф брал с собой в поездку. Наверное, он вытащил все из чемодана и сразу бросил стирать, а переложить в сушилку забыл. Рания стала вытаскивать белье, хотела проверить, придется ли перестирывать, и вдруг в ужасе уставилась на попавшую к ней в руки фиолетовую рубашку.
– О Господи… О Господи!
С бьющимся сердцем она выскочила из ванной. На лестнице пустилась бегом, вбежала в комнату Эдди, где мальчик, сидя на ковре, играл в лего. Юсеф, замерев в дверях, в шоке смотрел, как она забрасывает в сумку одежду, не выпуская из руки телефон.
– Попытаешься удержать меня, я позвоню 911.
– Какого хрена с тобой случилось?
– Стой, где стоишь! – рявкнула она.
Эдди расплакался. Она подхватила его на руки и бросилась прочь. Из машины в истерике позвонила родителям.
– Сдай к обочине! – велела мама. – Сейчас же сдай к обочине. С тобой ребенок!
Она свернула на парковку пиццерии на Хьюстон-стрит. И, задыхаясь, выговорила:
– Мужчина на видео. Тот, в окне. Посмотрите на мужчину в окне!
Юсеф звонил весь вечер и все утро, но к телефону подходил бабá.
– Она говорит, это ты. И теперь, посмотрев внимательнее, я тоже понимаю, что этот человек похож на тебя. – Пауза. – Может быть. Всему можно найти объяснение. Но сейчас они здесь. И останутся здесь, а ты будешь уважать мой дом и мои желания.
Существует закон, доказывал Юсеф бабá. Рания увезла его ребенка в другой штат.
– Сегодня будет эксгумация, – ответил бабá. – Беспокойся лучше о законах твоей родной страны на случай, если все, о чем говорят, окажется правдой.
Она боялась, что однажды ночью Юсеф может ворваться в дом, забрать Эдди, избить ее и родителей. Поэтому ее брат Мурад заявился к ним с дорожной сумкой и заявил, что поживет здесь, пока все не уляжется.
На третий день Рания позвонила в школу и объяснила, что по семейным обстоятельствам им пришлось уехать из города.
На четвертый день в соцсетях появились сообщения, что, по результатам аутопсии, Раша была беременна. А Афина из Палестины прямым текстом написала то, на что намекала уже пару недель: Рашу изнасиловал ее собственный дядя.
В тот день Юсеф захотел с ней поговорить. Она предупредила, что включает громкую связь.
– Они сказали, что им просто нужно с ней побеседовать. И что собраться должна вся семья. Вот почему мне позвонили. – Он помолчал. – Она всю неделю не являлась домой, пряталась у подруги. Может, догадывалась… Я… я так давно там не был. Не ожидал, что они в такой ярости. Не думал, что они хотят ее убить.
– Кто это сделал? – Рании стало дурно.
– Первым ее ударил Ваел. Кирпичом. Но они все… – Голос его задрожал и сорвался. – Они все били ее по очереди.
– Казнь устроили? – вмешался брат Рании. – Хочешь сказать, во всем доме не нашлось ни одного настоящего мужчины?
– Ты тоже ее бил? – спросила Рания.
– Нет! Клянусь!
– Но и остановить их не пытался.
– Пытался, но они так разозлились, особенно когда… – Он помолчал. – Когда она обвинила дядю. Тогда Ваел и вышел из себя.
– Может быть, она говорила правду.
– Дядя этого не делал! Я даже не могу Ваела винить. Представь, что кто-нибудь сказал бы такое про твоего отца. У нее был парень, – резко добавил он. – Наверное, подпортила себя и хотела избежать наказания.
– Не думаю, что моей дочери и внуку безопасно находиться рядом с тобой, – вмешался бабá. – Они останутся здесь.
На этом они повесили трубки.
За следующие несколько дней полиция Западного Берега арестовала братьев Раши, новость, наконец, попала в блоги и «Нью-Йорк таймс», а Рания поняла несколько вещей.
Во-первых, ее браку конец. Не станет она жить с человеком, который считает, что женщина может себя подпортить.
Во-вторых, мать Юсефа вовсе не болела. Его вызвали домой, чтобы он поучаствовал в убийстве или даже возглавил расправу.
В-третьих, он клялся, что и пальцем Рашу не трогал. Но ведь это он задернул занавески.
В-четвертых, она ему не верит.
– Нам придется еще немного пожить у вас, – сказала она родным.
– И найти адвоката, верно? – осторожно уточнил брат.
– Адвокат у меня уже есть. – Рания вдруг ощутила всю иронию ситуации.
– Адвокат по разводам?
– Нет. Но она подскажет, где найти нужного. И самого лучшего.
Она пошла в комнату для гостей, где Эдди смотрел телевизор. Сын показал ей банку, которую нашел у бабушки в кладовке.
– У них тут тоже есть гусеницы. Пойдем искать, – предложил он.
– Отличная идея. Сделаем в крышке дырочки и посадим ее в банку.
– Да. Ненадолго. А потом выпустим.
Позади вас – море
Когда Рима сообщает мне, что леди живет в Гилфорде, я задираю цену на пятьдесят баксов. Сестра говорит, ты что, это харам, она такая же палестинка, как мы, родители у нее простые люди, Бог мошенников наказывает. А я отвечаю, да ладно, она в чертовом Гилфорде живет. Бог меня поймет.
Еще, говорю, мне с сегодняшнего дня дважды в неделю будет нужен «Бьюик». Обычно сестра ездит на нем на работу, но обещает что-нибудь придумать. Днем она работает в больничной столовке и иногда добирается до места пешком, но сегодня в Балтиморе двадцать пять градусов. На ее месте я, если честно, все равно пошла бы пешком. Я вообще люблю ходить. Я бы и на работу добиралась на своих двоих, если бы не сыновья миссис Алессандро. Они прошлым летом вернулись домой и теперь целыми днями сидят на углу, бухают и свистят проходящим мимо девчонкам, будто мы не с детства знакомы. Мама боится чернокожих парней с Чарльз и Тридцать третьей и латиносов, что толкутся перед «Севен Илевен» (Торри почему-то не считается). Если она начинает гнать эту пургу при Габриэле, сыне Римы, пацан в ярости выскакивает из комнаты, но я-то терпеливее. Стараюсь ей объяснить, что они там занимаются тем же, чем я: ищут работу. Доллары на деревьях не растут. Хотя кто их знает, у нас на районе и деревьев-то нет.
Интересно, и как это бабá много лет назад расписал маме Америку, что уговорил ее бросить родную деревню и сесть на самолет до Балтимора. Должно быть, твердил: «Алла карим, как прекрасно мы заживем!» Может, даже рассказывал сказки про тротуары из золота. Мне-то откуда знать? Я про бабá вообще ничего не помню, незапланированный ребенок, аж через четырнадцать лет после Римы родилась, а через пару лет отец взял да и помер (наверно, это мое рождение так его доконало). Что мне точно известно, так это что мама никогда в жизни сама не уехала бы из Палестины. Она считает, что Америка – это злая шутка, которую сыграл с ней Бог.
Рима помнит бабá. Она уже и в четырнадцать была зла на весь мир. А когда ей стукнуло пятнадцать, бабá заболел, и после уже никто не мог с ней сладить. Сама всегда говорит: «Мама со мной не справлялась. А бабá семь дней в неделю работал в торговом центре у мистера Аммара, по вечерам еще уборщиком в больнице подрабатывал. А когда в “Аладдине” рук не хватало, мыл там посуду. Потом вообще умер. Некому было за мной следить».
Рима сейчас работает в той же больнице. Ее потому туда и взяли, что все помнили доброго старичка Джибрила, который говорил со смешным акцентом и постоянно дымил сигариллами.
«Мы все время просили его сказать “стирка” и “глажка”», – вспоминали сотрудники.
Смешно им казалось, как бабá произносил Р и Л.
Ублюдки вы, думает Рима, но не станешь же отказываться от тринадцати баксов в час, вот и приходится улыбаться и кивать. Мы все так делаем, когда хотим чего-то добиться от белых: держим свое дерьмо при себе, забираем чек и благодарим Бога, что теперь можем раз в году сходить к зубному.
Торри Рима встретила незадолго до смерти бабá. Это сейчас он растолстел, а тогда был симпатяга и болтун. Благодаря его обаянию и зеленым глазам нам и достался Габриэль. Залететь – харам, но мама говорит, аборт еще хуже. Мне всего три было, когда Габриэль родился. Такая вот у меня семья: я, зомби-мама, которой все соседи сочувственно цыкают вслед, Рима и Габриэль, в свои семнадцать уже усатый. Еще Торри иногда, когда они с Римой снова сходятся.
Сейчас Торри сидит на кухне, ест овсянку и тупит в «Твиттер».
– Куда это так рано собралась?
– Работаю сегодня.
– Опять у той чокнутой суки с Фолз-роуд?
– Нет, к счастью.
В последний раз я работала у одной леди, которая три дня кряду отказывалась мне платить, в итоге пришлось сказать, что без денег я от них не уйду. Она все орала, что муж у нее адвокат и она заплатит мне как-нибудь потом, потому что наличных в доме не держит. В итоге реально позвонила своему мужу на работу и велела со мной разобраться, а я испугалась и вызвала единственного знакомого мужика, который мог бы за меня заступиться. Ее муж увидел Торри, дал мне триста баксов и велел на хрен убираться из его дома.
– Сегодня какая-то новая дама, из Гилфорда, – объясняю я. – Далия Аммар. По-моему, она с Римой вместе в школе училась. Палестинка, как и мы.
– Это ни хрена не значит. Они иногда даже хуже. – Торри рукавом вытирает молоко с подбородка.