Сьюзан Даррадж – Позади вас – море (страница 10)
– Вы придете послушать, как я играю?
– Там столько людей. – Он пожал плечами. – И никому из них я не нравлюсь.
– Не может быть.
– Нет, правда.
– Мне бы очень хотелось, чтобы вы послушали песню, – она погладила его по плечу. – Пойдемте?
И он пошел. Сел за пустой столик у самой двери и смотрел, как она перебирала струны, заставляя их издавать чудесные звуки, а сама вторила им своим милым голосом. Мистер Аммар вспомнил, что однажды вошел в палату, когда она пела его матери «Аве Мария». Надия обернулась и окинула зал взглядом, отыскивая его. Она всегда проверяла, все ли с ним в порядке. «Я вернулся, – хотелось ему ответить. – Я здесь. Я слушаю».
Хештег
Впервые она увидела этот хештег в «Твиттере» утром во вторник. А вечером он попался ей в «Инстаграме»[16]. #Justice4Rasha. Рания не знала, ни кто такая Раша, ни почему ей требуется правосудие, так только, удивилась, почему столько ее друзей это перепостило. Однако всерьез разобраться времени не было, в то утро ее беспокоила собственная проблема.
Даже не проблема. По правде говоря, это был настоящий кризис. И, как обычно, решать все ей пришлось одной, без Юсефа.
Тем утром, когда по электронной почте пришло письмо, у нее и так уже все шло кувырком. В понедельник вечером Юсеф вернулся из поездки в Палестину. Она встретила его в аэропорту и отвезла домой, в машине молчала, мысленно сетуя, что краткий отдых от его переменчивых настроений закончился. Утром он встал и уехал на работу, она собрала Эдди в школу завтрак и учебники и присела выпить кофе и перевести дух.
Вот тогда, листая «Твиттер», она и заметила #Justice4Rasha. Но тут пришло ужасное письмо от директора. Дурацкая школа снова взялась за свое – действовала не с ней заодно, а против нее. Но в этот раз они не пытались перевести Эдди в другой класс или отобрать у него тьютора. В этот раз они угрожали оставить его на второй год. Ей пришло в голову, что бороться со школьной системой – все равно что стоять на берегу океана: ты из последних сил пытаешься удержаться на ногах, а он все тянет тебя к себе, пока ты не окажешься по колено в соленой воде. При этом холодные волны лупят со всей мочи, чтобы ты бросил все и отошел куда-нибудь, где будет теплее и безопаснее. Вот и школа тоже все делает, чтобы тебе не удалось устоять.
Сколько лет она потратила на сбор бумажек – школьных табелей, выписок из истории болезни, бланков с цифрами и аббревиатурами: 504, ИПО[17]. У нее уже никаких сил не осталось, и тем утром, столкнувшись с новой угрозой, Рания наконец признала: ей нужен адвокат.
Вот почему во вторник утром ей было не до «Твиттера». Она сидела на телефоне, обзванивала адвокатов, сравнивала расценки и листала последние публикации в группе «Родители особых детей» в «Фейсбуке»[18]. Три года назад, когда Эдди только поставили диагноз, эта группа ее просто спасла: там ей посоветовали провести сыну полное обследование, объяснили разницу между дислексией и дисграфией и научили, как рассказать тем, кто не в теме, что такое Аспергер. А самое главное, поведали, как общаться с учителями и директорами. Иногда она закрывала «Фейсбук», смотрела, как Эдди сидит за своим пластмассовым столиком, валяется на полу, раскрашивает картинки или катает по полу паровозики, и задавалась вопросом, как же так вышло, что этот прекрасный мальчик принес ей столько испытаний. А потом напоминала себе, что ему нужна мать-боец.
Юсеф в ее армию не вступил. Предоставил ей командовать на поле битвы. А сам вел себя как монарх: пожимал плечами, когда она побеждала, и винил ее за поражения. Когда он во вторник вечером пришел с работы, она рассказала ему новости. Разумеется, муж вспылил.
– Они не могут снова оставить его на второй год! Хотят, чтобы он в двадцать пять школу закончил?
«Я стою на берегу океана, – думала она, – пальцы стынут в ледяной воде, а пятки увязают в песке». Но ответить постаралась как можно спокойнее:
– Мне назначили встречу в пятницу до начала занятий.
Юсеф принялся разбирать чемодан.
– Если мы придем туда вместе…
– Меня две недели дома не было! Ты хоть представляешь, какой у меня завал на работе? Господи, разберись с этим сама!
Он швырнул одежду в корзину для грязного белья.
Она отстала от него, постаралась проявить понимание. Две недели назад ему позвонили из Палестины. Сообщили, что мать заболела, и он тут же улетел. Однако пока Юсеф у нее гостил, мать каким-то чудом выздоровела, и все же он, конечно, сильно устал. Она-то знала, как выматывают поездки домой. Ему пришлось навещать пожилых родственников, помогать им со всякими документами и даже съездить в Рамаллу на похороны двоюродной сестры.
Каждому из нас достается своя роль в спектакле судьбы, но иногда софит отворачивается от тебя и ты получаешь передышку. А бывает, он безжалостно светит в лицо и приходится из последних сил бормотать свой монолог. Ей уже доводилось сражаться: когда отец чуть не умер от рака, когда, спустя два года, у мамы едва не остановилось сердце. Она тогда отважно билась: искала врачей, возила больных на процедуры, заказывала лекарства, научилась делать уколы не хуже дипломированной медсестры, стала специалистом по радиационным препаратам.
– Ты наша скала, – восхищались родные.
Но ей эти слова больше комплиментом не казались. Наоборот, теперь ей в них слышалось пренебрежение. С Эдди она билась как рыба об лед, и никто не предлагал ей сходить куда-нибудь вместе пообедать. Никто не говорил: «Рания, расскажи, что ты чувствуешь»; «Рания, хабибти[19], присядь отдохни».
Вот о чем она думала в тот день, когда по соцсетям начал ходить хештег. В какой-то момент кузина из Сан-Франциско спросила, видела ли она его, но Рания не ответила. Она как раз разговаривала по «Зуму» с Самирой Авада, эсквайром. Та вот уже четырнадцать лет помогала людям бороться со школьной системой. Из списка адвокатов Рания выбрала ее за арабское имя.
– Против семей, которых представляю я, система бессильна, – объясняла адвокат резким хрипловатым голосом.
Рании легко было представить ее в суде, как она смотрит на судью через толстые очки в черной оправе, как бы говоря: «Посмей только пойти мне наперекор». Впрочем, в суде она наверно бывала редко. Если верить публикациям в «Фейсбуке», адвокаты по большей части заседали в кабинетах школьных директоров, ругаясь с учителями и администраторами.
– Я дружу с мамой Джонни Даваса, мы вместе состоим в группе «Родители особых детей», – рассказала Рания адвокату. – Она говорит, вы им очень помогли.
– Я не могу раскрывать подробности про случаи с другими детьми и другими семьями.
– О, конечно… Я и не собиралась спрашивать!
– Я даже не имею права подтвердить, что занималась их делом.
– Я не… Я не пыталась… Я просто…
– Вы не просили меня разглашать информацию.
– Точно. – Рания замялась. – Английский у меня оставляет желать лучшего. Может быть, вы говорите по-арабски?
– Говорю. – И Самира Авада, эсквайр, перешла на арабский. – Но вы не должны нанимать меня только потому, что я знаю арабский.
– Нет, что вы, – ответила Рания по-арабски.
Помолчав с минуту, они снова перешли на английский.
Встречу с директором назначили в пятницу утром. Самира Авада, эсквайр, сказала, что будет лучше, если придут оба родителя. А Рания пропищала в ответ:
– Мы попробуем. Муж только что вернулся из дальней поездки. У него много работы.
– Я стараюсь не ради вас и вашего мужа. Мой клиент – ребенок, его интересы я и отстаиваю, – отрезала Самира Авада и, помолчав, продолжила: – Советую вам прийти вместе с мужем.
Именно такой арабской женщиной Рания и хотела быть – сильной, решительной. Из тех, кто может не спрашивать мужа, а просто поставить перед фактом: «Ты должен пойти – и все». До того как стало понятно, что ей нужно постоянно находиться рядом с Эдди, она работала, руководила отделом в библиотеке. Тогда она не спрашивала, а раздавала указания, и сейчас ей отчего-то казалось, что она предала себя прежнюю.
С этим адвокатом, думала Рания, у нас точно все получится. Ее никто не напугает. Еще бы, с такими-то очками!
Закончив разговаривать, Рания встала, потянулась и пошла к дивану. Эдди спал, уткнувшись лицом в подушку. Она поудобнее устроила его и принесла из спальни клеенку. Аккуратно приподняла худенькое тельце сына и подоткнула клеенку ему под попу. Эдди вот-вот должно было исполниться семь, аварий за последние три месяца не случалось, а до этого их еще полгода не было, и все же лучше было не рисковать новой мебелью.
Рания занялась ужином. После двух недель в Палестине Юсеф, должно быть, устал от арабской еды. Тетушка, наверное, каждый вечер кормила его мансафом из баранины и другой тяжелой пищей. Рания решила запечь курицу, бросила варить пасту, включила разогреваться духовку. И тут зазвонил телефон.
Мама даже не поздоровалась.
– Йа хабибти, это правда?
– Мама? Привет! Что правда?
– Ты что, не видела хештег? Не читала все эти публикации?
Вечером она заговорила об этом с Юсефом.
– Хабиби, тут по «Твиттеру» ходит одна история…
Оторвавшись от ноутбука, он сурово глянул на нее.
– Про Рашу, твою двоюродную сестру. Это ведь она умерла, пока ты гостил у матери?
– Да, я же был на похоронах. Она погибла через день после того, как я прилетел.
– Ты сказал, она упала.