Сьюзан Даррадж – Позади вас – море (страница 9)

Раед грустно кивнул, и все сочувственно загудели, хотя только что плясали танец под названием «купидон».

Лучше бы сын этого не говорил.

Теперь мистер Аммар снова мысленно перенесся в те последние дни в хосписе, когда мать ежеминутно начинала задыхаться. Он часами сидел с ней в палате, отгородившись от всего мира. Пищали приборы, а она, принимая его за давно умершего брата, ласково бормотала:

– Майкл, я так по тебе скучала. Где же ты был?

И он лгал, отчаянно желая ее успокоить. Притворялся Майклом, которому стоило лишь в комнату войти, как все начинали хохотать, и который из них двоих должен был остаться жить. Если уж раку нужно было кого-то забрать, пусть бы забрал его, а не Майкла.

Вот почему сейчас мистер Аммар, не удержавшись, ответил сыну:

– Тогда ты должен был почтить ее память.

– Хватит, бабá, – резко бросил Раед.

– Ты не уважаешь ее память. Сам не понимаю, почему я сюда пришел.

– Валид, – вмешалась Надия.

– Я всем вам говорю, – крикнул он по-арабски, – сам не понимаю, зачем я сюда пришел. Мне на этой свадьбе делать нечего.

Несколько человек попытались его успокоить. Подбежал старший сын Деметрий, тот, что всегда улыбался и флиртовал с женщинами. Дочь Ламия стояла молча, как всегда, а тут вдруг отошла, наверно смутилась. Вечно она от всего смущалась.

– Дядя Валид, – крикнул вдруг кто-то. А, это племянник Маркус, который с недавних пор с ними почти не разговаривает. – Дядя, давай-ка где-нибудь в другом месте.

– А ты чего вечно командуешь?

Маркус посмотрел на него с яростью, словно уже готов был схватить за грудки и отшвырнуть в сторону. А у него получилось бы, вот же зверюга, выше Раеда вымахал, шире в плечах и мускулистее.

– Сейчас не время.

– Мы, наверно, радоваться должны, что ты вообще пришел, – заорал мистер Аммар. – Счастье-то какое!

– Даю первое предупреждение.

– Что-что? Первое предупреждение? Насчет чего?

– Да хватит вам, – попытался растащить их Деметрий. – Пожалуйста! Это свадьба моего брата.

Раед шепнул что-то своей феечке, та повисла на руке отца, словно ее тощие ноги подломились, и куда-то с ним кинулась. К столу, оказывается, схватила кошку и обняла ее, словно та должна была ее утешить.

Раед взял мистера Аммара за руку и сердито шепнул по-арабски:

– Ты что, пьян?

– Ага. Так же, как Петр во время Тайной вечери. – Мистер Аммар обернулся к тестю сына и заорал: – Петр, слышал? Не Мухаммед, а Петр!

– Дядя, ты всех ставишь в неловкое положение, – закатил глаза Маркус.

Мистер Аммар разъярился. Он столько сделал для этого скота, когда у него мать умерла, а тот теперь смеет его учить?

– Рот открыл, да? Может, ты злишься на нас за то, что мы с твоей сестрой не разговариваем? Так?

Маркус вдруг притих.

– А знаешь что? С ней никто не разговаривает. – Вот так вот. Что племяша на это скажет? – Да и с чего бы? Мы тут ее не ждем. Пусть дальше тусуется со своим парнем… – Он шагнул к Маркусу ближе.

И тот вдруг ударил его в живот, резко и больно, будто прикладом винтовки. Жена потом сказала, хоть лицо пожалел. Гости заверещали, а мистер Аммар задохнулся – и от боли, что расцвела в животе, и от осознания, что Маркус надрал ему зад. Деметрий и Раед заорали Маркусу: «Убирайся!» Мистер Аммар, лежа на полу, видел, как его широкая спина мелькала в толпе, удаляясь в сторону выхода. Одни пытались поднять его, другие испуганно пищали, как цыплята.

– Почему тот здоровый парень ударил отца невесты?

– Может, полицию вызвать?

– Не надо болиции, – увещевала его жена. – Фсё карашо.

– Все нормально, ребята, – объявил Раед. – Никто не дрался, мой отец просто споткнулся. Несчастный случай.

Те, кто не видел, что произошло, подхватили эту версию и стали передавать дальше.

Вот так удравший Маркус перестал быть агрессором. А мистер Аммар в глазах гостей превратился в пьяного идиота, который опозорился на свадьбе сына.

– Я ухожу, – объявил он, вставая. – Это все неправильно. С самого начала было неправильно.

Он медленно пошел к двери, зажимая рукой бок. Дышать было больно, но он шел с гордо поднятой головой и смотрел в глаза встречным, пока те не отворачивались.

Раед за ним не пошел.

Обернувшись, он увидел, что сын обнимает свою жену, которая, в свою очередь, обнимает кошку, и смотрит ему вслед сердито и разочарованно.

Надия, однако, за ним последовала. Присоединились и еще пара человек.

– Я в порядке, – обиженно бросил он через пару минут, потому что никто так и не сказал, какой Маркус плохой, наглый и как ужасно он поступил.

Все явно считали, что он сам виноват, хотя бы отчасти. Вскоре народ стал расходиться. Даже Надия бросила:

– Пойду посмотрю, как там Раед.

Мистер Аммар в одиночестве бродил по коридорам «Шератона» и наконец оказался в пустом фойе. Стоял под огромной люстрой из множества стекляшек, каждая из которых, отражая свет, казалась больше и значительнее, чем была на самом деле. Все вместе они образовывали перевернутый конус – казалось, это луч света, который заберет мистера Аммара на небеса. Впрочем, может, ему вовсе не в рай дорога, подумал мистер Аммар, оглядывая богато украшенную комнату, все эти вазы с цветами, пушистые ковры, мягкие диваны и кресла. Плюхнувшись на диван, он уставился на конус люстры, казалось, нацеленный острием прямо ему в сердце.

А через несколько секунд услышал музыку. Она звучала все время, но он обратил на нее внимание только сейчас, когда перестал шевелиться. Звук мягко струился сквозь комнату, словно играли на кануне[15]. Мистер Аммар огляделся – в лобби он был один, музыка доносилась откуда-то сбоку. Поднявшись, он, шатаясь, побрел в ту сторону и очутился в помещении, смахивавшем на комнату отдыха для персонала. Официанты в черных брюках и жилетах почтительно слушали женщину, нежно, как ребенка, обнимавшую арфу.

Что за песню она играла и напевала, мистер Аммар не знал, но мелодия успокаивала. Тут он заглянул женщине в глаза и охнул.

– Вы? – Мистер Аммар протянул руку.

– Привет, – негромко поздоровалась она и, как раньше, склонила голову к плечу. – Какое совпадение.

– Господи. Я думал, никогда вас больше не увижу.

– Иногда я встречаюсь с семьями пациентов. Очень приятно бывает повидаться.

Она встала и ласково взяла его руку в свои. Так она тоже раньше делала, вспомнил он, сжимала его ладонь руками, сложенными, будто в молитве.

– Мы с вами в ту неделю многое пережили, верно?

Он вспомнил, как ее теплая рука гладила его по спине и придерживала четки, когда он рыдал. Руки у нее были не гладкие, а мягкие и в морщинках, как поношенные кожаные перчатки. Этими руками она приподнимала его мать, прикладывала стетоскоп к ее груди, а потом спине. Опускала губку в ведро, чтобы протереть ей ноги и ступни, сжимала расческу, приглаживая ее длинные седые волосы. А в конце в качестве финального акта милосердия она этими руками натянула простыню на мамино искаженное сморщенное лицо.

– Я отец жениха.

– Оу. А невеста – моя племянница. Вернее, племянница мужа. Я обещала, что сыграю для нее. Это старинная семейная песня.

– А ваш муж… он там?

– Да. Вы его видели? У него длинная борода.

– Мужик в юбке?

Она негромко рассмеялась.

– Я с таким удовольствием вспоминаю наши разговоры. – Она была добра к нему, так же, как его жена. – Это называется килт. Не сомневаюсь, вы такие видели. Он носит фамильный тартан.

Мистер Аммар хотел возразить, что все равно это юбка. Но решил оставить эту мысль при себе. Почему-то вдруг расхотелось расстреливать собеседника своим мнением. Сейчас ему казалось, что он скорее себе больно сделает, чем обидит эту женщину.

– Спасибо за все, что вы сделали. Для мамы.

– Я так рада была с ней познакомиться, пусть и только на несколько недель. Чудная женщина.

Он снова сжал ее руку. В горле пересохло, но мыслил он ясно.