Сюсаку Эндо – Самурай (страница 14)

– Трудно в это поверить.

– Ваше дело. А вы знаете, что до самого отплытия корабля в Высшем совете были противоречия по поводу этого путешествия? Было две точки зрения. – Произнеся эту загадочную фразу, Мацуки ступил на трап. – Ладно, хватит об этом. В конце концов, это всего лишь мои предположения.

Мацуки спустился вниз, а Самурай остался на палубе один на один с бушующим морем.

«Наша миссия все равно что война. Мэсидаси ведут в бой своих воинов, на них сыплются стрелы и ядра. А высшие сановники в это время находятся в тыловом лагере и оттуда управляют всем войском. Их не назначили послами по той же самой причине, по которой они не выходят на поле боя. Вот в чем дело».

Рассуждая про себя, Самурай пытался развеять уныние, вызванное словами Мацуки, но они глубоко засели у него в голове.

Внизу почти не слышно оглушительного воя ветра, бешеного грохота огромных волн. Возвращаться в свою каюту не хотелось. Там нестерпимо воняло лаком, которым были покрыты балки, связывающие корпус корабля. Самурай заглянул в отведенную купцам большую каюту. В ней выделили уголок его слугам – Ёдзо, Сэйхати, Итисукэ и Дайсукэ.

В каюте стоял запах циновок, которыми были укрыты товары, смешанный с запахом потных тел. Купцов было человек сто с лишним – кто без дела валялся на полу, кто играл в кости, присоединившись к кружку себе подобных. Возле тюков с грузом по-прежнему мучились от качки Ёдзо и его товарищи. Увидев стоящего у них в головах господина, они попытались встать.

– Не надо, лежите, – пожалел принявших почтительную позу слуг Самурай. – Морская болезнь – ужасная штука. Мы выросли в долине, и нам в море вдвойне тяжело. Когда вернемся домой, никому не расскажем, как мы тут валялись в качку.

На лицах Ёдзо и его товарищей впервые появились улыбки. Только на этих четверых можно рассчитывать в этом долгом и тяжелом путешествии, думал Самурай, глядя на их изможденные лица. Если он вернется на родину, его может ждать какое-то вознаграждение. А этих людей – ничего, кроме тяжкого, безрадостного труда.

– В долине сейчас, наверное, дождь.

В это время года там действительно лило без перерыва. Крестьяне, раздетые донага и перепачканные в грязи, работали под дождем. Даже такая унылая картина казалась на борту корабля Самураю и его слугам милой сердцу…

– Сомос хапонесес, – обратился на незнакомом языке к Тародзаэмону Танаке и Самураю, которые делали записи в своих путевых дневниках, появившийся на пороге каюты Ниси. – По-испански это – «Мы японцы».

Самурай с сомнением посмотрел на него.

– Почему бы вам не сходить? Господин Веласко, переводчик, учит купцов языку южных варваров.

– Ниси, если посланники смешаются в кучу с торговцами, испанцы рано или поздно начнут нас презирать, – с горьким упреком откликнулся Танака.

Получив выговор, Ниси покраснел.

– Но если мы приедем и не будем понимать ни слова?

– У нас же есть переводчик, пе-ре-вод-чик…

Слушая, как Танака отчитывает Ниси, Самурай в глубине души завидовал этому юнцу, который быстро сходился с людьми и осваивался в любой обстановке. Самурай вырос в своей долине и, так же как Танака, относился к незнакомым людям с недоверием. А этот парень целыми днями лазит по всему кораблю, дотошно пытается разобраться, как он устроен, какое имеет оснащение. Записывает услышанные от испанских моряков слова; это он рассказал товарищам, что командир корабля по-испански «капитан», палуба – «кубьерта», парус – «вела».

– Но даже господин Мацуки, – возразил покрасневший Ниси, – учится вместе с торговцами…

Танака скроил недовольную мину. Он был старшим в четверке и очень боялся, как бы авторитет посланников не пострадал. На корабле было много такого, с чем раньше ему не приходилось сталкиваться, но он старался не показывать удивления перед южными варварами.

– И он тоже? – удивленно спросил Самурай у Ниси.

– Да.

О чем думал этот хмурый бледный человек? Когда они стояли на палубе, он, повернувшись спиной к Самураю, пробормотал, что посланники – пешки в руках князя и Высшего совета. И сказал, что Высший совет отправил в тяжелое плавание мэдаси, чтобы погасить их недовольство распределением земель. Самурай не передал его слова ни Танакэ, ни Ниси. Почему-то не решился.

Самурай резко поднялся, словно хотел стряхнуть с себя слова Мацуки. В чреве корабля был длинный коридор, по одну сторону которого располагался грузовой трюм, по другую – каюты, доверху забитые товаром, большая каюта купцов, кладовые, где хранились продукты, и камбуз, которым пользовались японцы. От тюков с товаром пахло пылью и циновками, из камбуза в коридор проникал аромат готовившегося мисо.

– Господин Хасэкура! – Самурая догнал Ниси, сияющий белозубой мальчишеской улыбкой. – Не хотите поучить испанские слова?

Самурай важно кивнул.

Они заглянули в большую каюту и увидели сидевших в четыре ряда перед грудой товаров купцов с кисточками и бумагой в руках. Они старательно записывали испанские слова, которые им диктовал переводчик.

– «Сколько стоит?» – по-испански «Куанто куэста».

Веласко медленно повторил эту фразу трижды: «Куанто куэста, куанто куэста, куанто куэста». Купцы с самым серьезным видом водили кисточками по бумаге. Слуги посланников с улыбкой наблюдали эту странную картину.

– Еще раз: «Куанто куэста», – негромко проговорил вставший рядом с Самураем Ниси. Здесь начинался мир совсем не такой, как в долине. Среди черных голов купцов, склонившихся над новой грамотой, Самурай увидел худую шею Мацуки, сидевшего со скрещенными на груди руками.

Покончив с простыми бытовыми приветствиями, Веласко сказал:

– Но даже если вы выучите слова, торговать в Новой Испании вы все равно не сможете. – Он отер тряпкой рот и продолжил: – Как я уже говорил, в нашей стране у вас ничего не получится, если вы не познаете Христову веру. Оглянитесь вокруг. Даже на этом корабле испанские моряки отдают команды нараспев, словно поют гимны. Вы обратили внимание, какие голоса звучат каждое утро на палубе? Они подают сигналы, воспевая Господа.

Веласко говорил правду. Когда корабль выходил в море, южные варвары, обращаясь друг к другу, распевали какие-то странные слова. Обмен такими сигналами можно было слышать на палубе каждый день.

– Я не говорю, что вы все должны принять учение Христа. Но у меня есть книга, рассказывающая о жизни Иисуса.

Среди купцов, как рябь по воде, пробежал шепот, но тут же утих. Увидев Самурая и Ниси, Мацуки выбрался из своего ряда и подошел к ним.

– Гляньте, как навострили уши купцы. Во имя прибыли они готовы даже обратиться в христианство. А Веласко, зная их жадность, решил заняться проповедью. Великий хитрец этот переводчик.

Передернув правым плечом от возмущения, Мацуки направился в каюту. Простосердечный и бесхитростный Самурай поймал себя на мысли, что ему неприятно видеть худую спину своего спутника. Мацуки недоброжелательно смотрел на все и на всех. Неприятный человек, подумал Самурай.

Уже полмесяца продолжается наше плавание на корабле «Сан-Хуан Баптиста». Мы идем по Великому океану, забираясь все больше на восток. За все время не показалось ни единого островка. К счастью, мы не попали ни в штиль, ни в сильный шторм. Понятно, что эти северные широты – не экватор, штиль тут явление редкое, но штормит часто. Капитан Монтаньо говорит, что такое благополучное плавание – вещь крайне редкая. Помню, с какой чуть ли не ненавистью команда корабля, на котором я плыл в Японию, относилась к тем, кто свистел по время штиля. Моряки – народ суеверный, они считают, что свист усугубляет страдания, которые приносит людям штиль на море. Утро на «Сан-Хуане Баптисте», по обыкновению, начинается с уборки палубы. Всю черную работу – мыть палубы, целыми днями проверять, как натянуты фалы, сбивать ржавчину с якорных цепей, поправлять такелаж – выполняют японские матросы. Марсовые, рулевые, вахтенные, передающие команде приказы капитана и его помощника, люди на капитанском мостике – все испанцы.

Изо дня в день, даже по нескольку раз на день – утром, днем и вечером, – море меняет цвет. Еле заметное изменение формы облаков, сияние солнечных лучей, перепады атмосферного давления окрашивают море в такие глубокие, насыщенные тона – то наполняющие сердце радостью, то нагоняющие печаль, что даже художник прищелкнул бы языком. Одного взгляда на эту картину мне достаточно, чтобы преисполниться желанием восславить мудрость Создателя, сотворившего это море. И, может быть, не только мне.

Плавание продолжается, птицы уже отстали от нашего корабля; вместо них взгляд радуют скользящие над волнами серебристые летающие рыбы.

На сегодняшнюю утреннюю мессу, к моему удивлению, явились несколько японских купцов. Пришли посмотреть. Когда дошло до причащения, держа в руке потир и вкладывая в рот коленопреклоненных испанских моряков кусочки освященного хлеба, я заметил кучку японцев, которые с душевным трепетом и в то же время с удивлением наблюдали за происходящим. Зачем они пришли? Развеяться от скуки, царящей на корабле, где каждый день одно и то же? Или же их сердца тронули отрывки из Священного Писания, которые шесть дней назад я начал им переводить после занятий испанским? А может, они всерьез приняли мои слова, что в Новой Испании торговец не вызывает доверия, если он не христианин?