Сюсаку Эндо – Самурай (страница 13)

– Этим-то она и опасна, – заявил помощник капитана. – Когда-нибудь она попытается завладеть всем Великим океаном. Если мы хотим обратить Японию в христианство, проще покорить ее не словами, а оружием.

– Оружием? – невольно вскрикнул я. – Вы недооцениваете эту страну. Это не Новая Испания и не Филиппины. Японцы привыкли воевать и сильны в сражениях. Вам известно, что иезуиты потерпели неудачу, потому что думали как вы?

Капитан и помощник побледнели, но я решил не обращать на это внимания и начал перечислять ошибки, совершенные иезуитами. Например, отец Коэльо и отец Фроиш собирались превратить Японию в испанскую колонию и на этом строили свои проповеди, что, конечно, вызвало гнев японских правителей. Я не могу сдерживаться, как только речь заходит об иезуитах.

– Поэтому для распространения в Японии Слова Божьего есть только один способ, – заключил я в сильном волнении. – Обвести японцев вокруг пальца. Испания должна поделиться с ними прибылью от торговли в Великом океане, а взамен получить широкие особые права на распространение Христовой веры. Ради барыша японцы пойдут на любые жертвы. Если бы я был епископом…

Капитан и помощник переглянулись и умолкли. Это было не молчание в знак согласия. Наверное, подумали: «Хорош священник! Настоящий интриган!» Перед мирянами таких вещей лучше не говорить, я просто не сдержался.

– Для вас, падре, проповедование веры, похоже, дороже интересов Испании, – с ехидцей заметил капитан и снова замолчал.

Было видно, что и он, и помощник восприняли мои слова насчет епископа как низменное стремление к преуспеванию.

«Один лишь Вседержитель способен проникнуть в сокровенные людские желания и может выносить суждения о них. И только Он знает, что не из пустого личного тщеславия я произнес эти слова. Я выбрал эту страну, чтобы обрести здесь вечный покой. Может быть, я нужен, чтобы были слышны голоса тех, кто славит Тебя в этой стране».

Произошел интересный случай. Как-то я прогуливался по палубе и, исполняя долг пастыря, читал вслух часослов. Ко мне незаметно подошел один из японских купцов. Услышав, как я шепчу молитву, он посмотрел на меня словно на диковину:

– Господин переводчик, чем вы занимаетесь?

Глупо, конечно, – признаю, но я подумал, что его заинтересовала молитва. Но это оказалось не так. Угоднически улыбаясь, купец вдруг понизил голос и начал уговаривать меня устроить так, чтобы в Новой Испании он получил преимущественное право заключать сделки. Я слушал его отвернувшись, как отворачиваются от гнилого дыхания, а он все улыбался и нашептывал:

– Я вас отблагодарю. Очень хорошо отблагодарю. Я заработаю, и вы заработаете.

На моем лице было откровенно написано осуждение. Я поспешил от него отделаться, сказав, что я не только переводчик, но и падре, отказавшийся от мирской суеты.

Я боюсь, что два месяца, которые будет длиться наше плавание, пройдут для меня в безделье, то есть я не буду востребован как священник. Каждый день я служу в кают-компании мессу для испанских моряков, но ни один японец ни разу не заглянул туда. Такое впечатление, что счастье для них заключается исключительно в извлечении мирской выгоды. Иногда я думаю, что японцы с готовностью принимают такую религию, которая приносит мирскую выгоду – богатство, военную победу, избавление от болезни, но совершенно безразличны к сверхъестественному и вечному. Но даже если это на самом деле так, я буду нерадивый священник, если за время плавания не сумею передать учение Господне никому из сотни с лишним японцев, плывущих на этом корабле.

Морская болезнь не жалела людей. Кюсукэ Ниси и Тэсаку Мацуки переносили ее легче, а Тародзаэмон Танака и Самурай, как только корабль вышел из Цукиноуры, на несколько дней залегли пластом. Лежали и только слушали издаваемые такелажем тоскливые звуки. Они не представляли, где находится корабль, да и интереса к этому у них не было никакого. Качка не прекращалась, надоедливо нудный скрип фалов не смолкал ни на минуту, лишь время от времени его заглушал звон судового колокола. Лежа с закрытыми глазами, они чувствовали, как некая могучая сила медленно возносит их вверх и так же медленно опускает. Измученный подкатывавшей тошнотой, обессиленный, Самурай то погружался в дремоту, то сквозь туман в голове начинал вспоминать жену, детей, сидящего у очага дядю.

Приносить посланникам еду было обязанностью слуг. Ёдзо, бледный и осунувшийся от не пощадившей и его морской болезни, пошатываясь, входил в каюту с подносом в руках. Самураю не хотелось даже смотреть на пищу, что бы ему ни приносили, однако он заставлял себя есть – ведь для выполнения возложенной на него важной миссии нужны силы.

– Ничего, – сочувственно утешал Самурая и Танаку Веласко, заглядывая в каюту посланников. Когда он подошел ближе, японцы почувствовали запах немытого тела, из-за морской болезни он стал еще сильнее. – К качке привыкают. Дней через пять большие волны и даже шторм будут вам нипочем.

Самураю в это верилось с трудом. Он завидовал молодому Ниси, который спокойно разгуливал по кораблю, с любопытством все рассматривал и выспрашивал у Веласко значение незнакомых, чужих слов.

Прошло три дня, потом четыре, и, как ни странно, Самураю, как и говорил Веласко, стало легче. А на пятый день, утром, он впервые вышел из пропахшей лаком и рыбьим жиром каюты и стал подниматься наверх. На палубе никого не было; резкий порыв ветра ударил Самураю в лицо. У него захватило дух, и глазам открылся окружавший его со всех сторон простор, по которому катились пенящиеся водяные валы.

Самурай видел безбрежное море в первый раз. Не было ни земли, ни даже крохотного островка. Волны сталкивались, смешивались, издавали боевые кличи, как сошедшиеся в битве воинства. Бушприт пронзал пепельно-серое небо, поднимая тучи водяной пыли, корабль, казалось, проваливался в пропасть и тут же снова взлетал на волну.

У Самурая закружилась голова. От ветра, хлещущего в лицо, перехватило дыхание. Море простиралось повсюду, куда доставал взгляд: и на востоке, где в безумной пляске бились волны, и на западе, где сшибались друг с другом водяные валы, и на юге, и на севере. Самурай впервые в жизни убедился воочию, как огромно море. Перед его необъятным простором долина, где он жил, представлялась крохотным маковым зернышком. Самурай издал возглас восхищения.

Послышались шаги. На палубу вышел Тюсаку Мацуки. Худой и угрюмый, он тоже долго не сводил глаз с этого величественного зрелища.

– Как же огромен мир. – Ветер разорвал фразу Самурая, как листок бумаги, и унес обрывки в морскую даль. – Даже не верится, что море простирается до самой Новой Испании.

Стоявший к нему спиной Мацуки не пошевельнулся – видимо, не слышал. Он еще долго не отрываясь смотрел на море, наконец обернулся. Тень от мачты падала ему на лицо.

– Нам плыть по этому морю два месяца, – сказал он. Его слова тоже унес ветер.

– Что вы сказали? – переспросил Самурай.

– Я хотел спросить, что вы думаете о нашем поручении.

– О поручении? Думаю, мы должны быть благодарны, что нам поручили такое дело.

– Я о другом. – Мацуки сердито покачал головой. – Почему, по-вашему, нам, самураям невысокого ранга, доверили эту важную миссию? Как только корабль покинул Японию, я только об этом и думаю.

Самурай молчал. Этот вопрос с самого отплытия мучил и его. Почему посланниками выбрали их? Странно, что во главе посольства не поставили никого из высших сановников.

– Господин Мацуки…

– Мы просто пешки в игре, – словно в насмешку над самим собой проговорил Мацуки. – Пешки Высшего совета.

– Пешки?

– Понятно, что такую высокую миссию следовало возложить на крупного вельможу, а вместо него назначают нас, мэсидаси. Почему? А потому, что никому до нас нет дела – потонем мы в море или заболеем в этой неведомой стране южных варваров. Ни Его Светлости, ни Высшему совету, никому от этого беспокойства не будет.

Увидев, что Самурай изменился в лице, Мацуки, словно радуясь этому, продолжил:

– Нас только называют посланниками, но ведь мы не знаем языка, мы всего лишь гонцы, которые с помощью этого Веласко должны передать послание Его Светлости кому надо. Лишь бы началась торговля с Новой Испанией и корабли южных варваров стали заходить в Сиогаму и Кэсэннуму, а что с нами будет – хоть мы сгнием там за морем, в чужих землях, – Его Светлости и сановникам не важно.

Ветер сорвал с гребня волны брызги и бросил их на палубу, окатив им ноги. Снасти гудели и скрипели над головой.

– Господин Сираиси… ничего такого не говорил, – то ли простонал, то ли пробормотал Самурай. Его раздражало собственное косноязычие, не позволявшее ему возразить Мацуки. Если они на самом деле пешки, зачем господину Сираиси и господину Исиде было говорить, чтобы он берег себя на чужбине, обещать, что, когда он вернется, они подумают, как передать ему обратно земли в Курокаве?

– Господин Сираиси ведь ничего определенного не сказал, – усмехнулся Мацуки. – «Они подумают…» Когда двенадцать лет назад Его Светлость взялся распределять земли, у многих самураев их наследственные наделы отобрали, а вместо них Высший совет выделял бесплодные пустоши. И сколько они потом ни обращались с просьбами вернуть им старые владения, положительного ответа так и не дождались. Люди остались обиженными. И я, и вы, и Танака, и Ниси – мы все в одинаковом положении. Из таких недовольных выбрали нас четверых и отправили в тяжелое плавание. Если мы погибнем – наши земли отберут. Не справимся с делом – накажут. В назидание остальным недовольным мэсидаси. В любом случае Высший совет ничего не потеряет.