Сюин Фу – Поле жизни, поле надежд (страница 13)

– Эх, Гуанцзюй, он всего лишь выдаёт свою дочь замуж, а устроил такой праздник. Не зря говорят: «всегда найдётся тот, кто лучше тебя; всегда встретится вещь, которая будет лучше имеющейся». Эта девушка родилась с особым талантом, вон как хорошо у неё всё получается, и свекровь смотрит на неё с уважением.

– Ну да, – кивнула Цуйтай.

– А посмотри на жену Туаньцзюя: злится, не следит за своими словами, а перед людьми – сплошное ласковое мимими. У кого карманы тугие, того и слушают.

Цуйтай сказала:

– Я слышала, что у них, у братьев, по бизнесу ссора вышла.

Сяо Гуй усмехнулась:

– Родной брат – не банк, с ним нужно быть осторожным. Когда близкие люди объединяются ради общего дела, кто знает, чем всё закончится? Никто не станет твоим другом, и никто не станет сватом. Всё это не сулит ничего хорошего.

– Это правда, – согласилась Цуйтай.

Они свернули с переулка, и Цуйтай зашла в супермаркет, принадлежащий семье Цюбао. В деревне, приближающейся к празднику, становилось всё больше людей: кто-то вернулся с подработки, кто-то с завода – всех отпустили на выходные.

Навстречу ей вышла жена Гуаньцзы и крикнула издалека:

– Сестричка!

Её муж был дальним родственником Цуйтай по материнской линии. Сама она была ленивой, любила поесть, а её лицо напоминало свинку, даже нос смахивал на пятачок. На нём были пятна, похожие на гусениц на шелковице.

Цуйтай увидела, что женщина несёт огромную миску, и спросила:

– Куда ты идёшь?

– За тофу, – ответила та. – Я слышала, как били в барабан, а когда подошла, оказалось, что всё уже разобрали.

Цуйтай посмотрела на мороз на улице и увидела, что женщина вся вспотела, а пот смешивался с её «шелковичными» пятнами. Это вызвало у неё отвращение, и она уже хотела уйти, сказав: «Разве это так», но женщина удержала её.

– Сестричка, – начала она, надеясь продолжить разговор, но Цуйтай отрезала:

– Мне ещё столько всего нужно купить! В другой раз поговорим.

Только тогда женщина сразу перешла к делу:

– Понимаешь, мой сын Гуаньцзы работает на заводе у Цзэнчжи, но ему уже полгода не платят зарплату. А скоро праздник – деньги нужны и здесь, и там. Я хочу попросить тебя узнать: смогут ли они рассчитаться с ним?

– Но ты сама можешь спросить у Цзэнчжи или у Сутай. Зачем мне вмешиваться?

– Я уже была у него несколько раз, но его не было на месте. А по телефону он не отвечает.

– Тогда иди к ним домой. Сутай наверняка дома.

Она вздохнула:

– Скажу тебе честно, не обижайся. Ваша Сутай умеет говорить так, что в горле комок встаёт. У неё в жизни всё хорошо, поэтому голос такой твёрдый. А у меня… что? Я не в почёте, и мои слова не слышат.

Цуйтай подумала: «А сама-то по деревне за миской тофу гоняется». Увидев, как та вся промокла, она почувствовала жалость.

– Сутай – человек прямой и не любит ходить вокруг да около. Ты же её знаешь. Если встречу, спрошу. Но лучше тебе самой обратиться к Цзэнчжи. Так будет вернее.

– Он же директор, она, возможно, и не в курсе, что происходит на заводе.

Откуда-то снова раздался звук барабана: бум-бум-бум, бумбум-бум, бум-бум-бум-бум. Жена Гуаньцзы поспешила дальше с миской в руках – в поисках своего тофу.

В магазине почти никого не было. Жена Цюбао, Госинь, как раз варила заварную лапшу – аромат стоял невероятный.

– Как вкусно пахнет! Да ещё и с яйцом, – сказала Цуйтай.

– Ага! Всё в жизни – пустое. А пожрать – вот оно, настоящее. И здоровья прибавится.

Цуйтай засмеялась:

– А Цюбао где?

– Поехал за товаром. А ты что брать будешь?

Цуйтай подошла к полке и взяла две пачки прокладок.

Госинь рассмеялась:

– У тебя ещё это, что ли? Морока. У меня как рукой сняло – покой да тишина.

– Да ты что? Такая молодая! – удивилась Цуйтай.

– Я же в год Обезьяны родилась.

Цуйтай на пальцах посчитала:

– Не может быть! Сходи к Яоцзуну, он даст тебе отвары. Ты же знаешь, как это бывает: когда есть – мучаешься, а когда пропадает – плохо. Ни туда, ни сюда.

– А я и рада! Зато спокойно. А то, как назло, куда ни собираешься, оно тут как тут. Сил нет, надоело.

Положила покупку в пакет и добавила:

– Вон, и на прокладках сэкономила. – И они рассмеялись.

Когда Цуйтай вышла из магазина, она заметила, что у ворот больницы Яоцзуна собралась толпа – и местные жители, и приезжие. В центре внимания была какая-то растрёпанная женщина – её голос звучал громко, на грани срыва.

Цуйтай не стала узнавать, кто стал причиной такого волнения перед Новым годом. Она развернулась и пошла домой. Подняв голову, она увидела Чуньми, которая шла навстречу ей с огромным мешком в руках. Заметив Цуйтай, Чуньми улыбнулась и спросила:

– Чего вкусного купила, сестрица?

Цуйтай заметила, что в мешке у Чуньми была сухая лапша, напиханная как попало.

– Да что я могла купить хорошего… А тебе зачем лапша? – спросила она.

– Я иду к его тётке, она любит сухую лапшу. – И, кивнув подбородком в сторону больницы, добавила: – Видела? Опять сцену устроили.

– Кто эта оголтелая? – спросила Цуйтай.

Чуньми понизила голос:

– Это Лися, его жена.

– Жена Лися?

– Да. И не к жене одной претензии, он тоже виноват.

– Но ведь говорили, что они уже помирились.

– Говорят, он порвал свою прежнюю связь. Но, видно, не до конца. Только вернулся – и опять какие-то проблемы.

– Эх, Лися… Если бы у него была нормальная жизнь, он бы не переживал так.

– А его жена? С утра до ночи в поле, встречает рассвет и провожает закат. Заботится о детях и о хозяйстве. Пашет одна, как настоящий мужчина.

– Такая женщина – на вес золота. А он, неблагодарный…

Чуньми вздохнула:

– Люди ведь как? Живут, живут, потом что-то взбредёт в голову, и начинают воду мутить. У каждого своя судьба – хочешь не хочешь, а приходится нести свою ношу.

Цуйтай заметила, что Чуньми притихла, слова её стали путаными. Вспомнив старые слухи о ней и Цзяньсине, она поспешила сменить тему.

Вернувшись, Цуйтай обнаружила, что Дапо дома нет. Во дворе не было его машины, и она предположила, что он отправился встречать Эрню. День выдался замечательный, и на проволоке всё ещё сушилось розовое одеяло с мелкими сиреневыми цветочками, которое принадлежало Эрню. Солнце прогрело его, и от ткани исходил приятный аромат чистого хлопка.