Сью Тань – Сердце Солнечного воина (страница 12)
В точке слияния двух рек, рядом с тем местом, где был заточен Черный Дракон, возвышался холм, усыпанный белыми цветами, как весенним талым снегом. На нем лежала мраморная плита, изогнутая полумесяцем, буквы имени моего отца блестели золотом. Пепел осыпался со светящихся кончиков ароматических палочек, недавно воткнутых в жаровню, и их пьянящий аромат витал в воздухе, наполненном надеждой и горем. Рядом были сложены подношения из яблок, мандаринов и выпечки, а также лежала тонкая веточка османтуса, бледные лепестки которой уже покрылись коричневой каймой. Моя мать приходила сюда, но где она сейчас? Магию запрещалось использовать в Царстве смертных, и я побежала вниз по холму, зовя маму, вдоль реки, которая пахла землей и гнилью, потом нырнула в лес, где ползли тени темнее ночи. Я ошиблась? Ее здесь нет? Но именно тогда я ее почувствовала: мамина аура трепетала, как крылья обезумевшего мотылька. Побежав к ней, я чуть не рухнула от облегчения, увидев, как она неуверенно, с пустым взглядом бредет по окраине леса.
– Мама! – Я обняла ее, отметив, какая она холодная. – Что случилось? Сегодня не зажгли фонари.
– Я получила записку. Мне сказали прийти сюда, – прошептала мать.
– Я видела, – призналась я. – От кого она?
– Имени не было. Ее просто подбросили мне на стол.
– Тебя обманули. Зачем еще доставлять записку таким образом, тайком?
Если бы только я почувствовала, что незваный гость пробирается сквозь чары! Но я была целиком погружена в мысли о приеме императора.
– Это был не обман. Я видела твоего отца. Его волосы поседели, он изменился… но я узн
– Это невозможно: отец умер.
– Я знаю, что видела.
Дрожь в ее голосе заставила меня задуматься. Я погладила маму по спине, пытаясь унять ее тревогу так же, как она утешала меня в детстве. Я не стала говорить о гневе императора или обвинениях, брошенных в нашу сторону. Все уже случилось, и самое главное – что она не пострадала.
– Я помогу тебе найти его, – пообещала я.
Вместе мы прочесали лес, берег реки и холм, но не нашли никаких признаков жизни, кроме диких существ, которые разбег
– Я не уйду. Это был он, – закричала она.
– Мама, ты должна вернуться.
– Твой отец…
– Я продолжу поиски, а ты ступай, отдохни. Небесный император может призвать тебя в любой момент.
При упоминании императора мама побледнела и забралась на облако без дальнейших споров:
– Что мне ему сказать?
Я быстро прикинула:
– Скажи, что проспала. Не упоминай, что спускалась в Царство смертных. Его Небесное Величество не отнесется к этому благосклонно. Лучше пусть считает нас бездельницами, чем вызовом его авторитету.
Она кивнула. Ее облако поднялось, подхваченное легким ветерком, и хотя мама все так же смотрела вниз, она наконец исчезла в небесах.
Я ощутила укол вины за то, что прогнала ее, но в одиночку двигаться быстрее и легче. Вдобавок я хотела, чтобы мама вернулась домой. Вдруг все это было уловкой, чтобы отвлечь ее, заставить забыть о своих обязанностях, вызвать гнев императора?.. Хотя и непонятно зачем.
Я снова обыскала лес, настороженно выискивая любые следы энергии бессмертных или опасности, следуя по тропинке вдоль реки, пока та не привела к деревне. Только тогда я развернулась и направилась обратно к холму. Под светлеющим небом я преклонила колени перед могилой моего отца. Выцветшие картины на мраморе изображали его подвиги: вот он целится в десять багровых солнц в небе, вот едет на коне во главе великой армии, вот сражается с чудовищной птицей. Меня охватила тяжесть, когда я снова села на пятки, сложив руки на коленях.
– Отец, хотела бы я знать тебя. – Не знаю, почему эти слова вырвались из моего сердца, но я произнесла их. Возможно, всему виной рассвет, момент, когда отчаяние граничит с надеждой. Или, возможно, моя бдительность ослабла, утешенная присутствием отца, хотя от него остались лишь кости.
Хрустнула ветка. Я вскочила на ноги, стаскивая лук со спины, подавляя желание вытащить стрелу. Магия могла привлечь нежелательное внимание, и, кроме того, здесь мало что было способно причинить мне вред.
У подножия холма стоял смертный, давно миновавший расцвет жизни. Перевязанные длинной полосой ткани волосы отливали пеплом. Кожа была обветренной и морщинистой, губы застыли в горькой усмешке. Тем не менее размах плеч впечатлял, и держался мужчина прямо. Его шаги были размеренными, он двигался с грацией закаленного в боях воина. Увидев мой лук, он заметно опешил.
– Кто ты? – спросила я.
Теперь сюда мало кто заглядывал. Возможно, когда деяния моего отца были еще свежи в памяти людей, они приходили толпами, принося в жертву цветы и еду. Именно так Черный Дракон узнал об этом месте. Однако память смертных коротка. Я не сомневалась, что в чайханах до сих пор рассказывают сказки о Хоу И, прекрасные легенды, чтобы взбудоражить толпу, но кто пойдет сюда в одиночестве, чтобы почтить память давно павшего героя?
Мужчина не ответил, его глаза блестели, когда он смотрел на меня. Грудь вздымалась, горло дергалось: то ли от спазмов, то ли в попытке сдержать слова.
– Дочь, ты уже выросла, – сказал он наконец, и его голос дрогнул от волнения.
Я замерла, сдерживая эту вздымающуюся внутри легкость. Нет, неправда. О, я хотела бы ему поверить, столько раз мечтала о таком моменте, пока известие Черного Дракона не разрушило мои надежды. Но теперь я знала, что обман можно произнести с невозмутимым выражением лица, теплая улыбка может скрывать злобу, а самая опасная ложь – та, в которую мы больше всего хотим поверить.
– Мой отец умер, – сказал я, подавляя боль в сердце. Он вздрогнул, как от удара.
– Можно и так сказать. – Мужчина развернулся, и что-то на его спине блеснуло. Я уставилась на висевший у него на плече лук, замысловато вырезанный из серебра. Концы его изгибались, точно клыки. Что-то отозвалось во мне, прямо как тогда, когда я впервые увидела лук Нефритового дракона, хотя на этот раз не было притяжения – только гул силы.
Оружие бессмертных.
– Стой! – крикнула я. – Твой лук. Где ты его взял?
Он остановился, но не повернулся.
– Его мне дали.
– Кто? – Я обнаружила, что с нетерпением жду ответа.
– Ты знаешь его как Небесного императора, – медленно сказал он. – Хотя невелика цена за все, что он взял взамен.
Из меня словно вышибли дух, высосали силы из конечностей. Я опустилась на землю, дрожа, хотя мне не было холодно, борясь с бушующей внутри безрассудной надеждой, несмотря на то что мне отчаянно хотелось высвободить ее, переписать свое будущее, где я со всей семьей, с мамой и папой.
– Невозможно, – прошептала я.
Его глаза от печали сузились.
– Дочь, ты рождена смертной, но в твоих венах течет бессмертие. Твой дом должен быть здесь, но ты живешь на луне. Кому как не тебе знать, что нет ничего невозможного.
Я заставила свой разум очиститься, собрать воедино фрагменты мыслей. Стоящий передо мной мужчина – лучник, смертный на склоне лет. У него серебряный лук из легенд – тот, что был нарисован в маминой книге и на этой самой могиле. Он знал, кто я. И когда я рассмотрела его черты, ямку на подбородке… я тоже узнала его.
Это не обман. Я поняла это даже не разумом – что-то подсказало изнутри. Мне так много хотелось сказать, я столько раз мысленно с ним разговаривала, но сейчас выдавила всего лишь одно слово.
– Отец. – Я поклонилась, борясь с захлестнувшими меня эмоциями, с горячими слезами, навернувшимися на глаза.
Он ощущался почти незнакомцем; никогда не был мне родителем, как и я никогда не была его дочерью. Нам не хватало воспоминаний, живых, которые придавали таким отношениям силу. И все же на уровне душ между нами существовала неоспоримая связь, выкованная из плоти и крови и чего-то более глубокого, не поддающегося объяснению.
Сияние озарило его глаза, улыбка смягчила суровые черты.
– Меня зовут Синъинь. Мать назвала меня в честь звезды.
Странно, когда дочь рассказывает такое отцу, но, возможно, он не знал и не представлял, как спросить.
– Хорошее имя, – хрипло сказал отец. – Ты выше своей матери, хотя и похожа на нее.
Он говорил мягко, но его слова послужили резким напоминанием, что, пусть мы и не ведали о его существовании, отец все это время знал о нас.
– Мать скорбит о тебе, она думает, что ты мертв. Ты, должно быть, видел ее здесь. Почему не поговорил с ней?
А ведь мог избавить ее от страданий.
– Я не мог.
Что мелькнуло на его лице: сожаление, тоска, печаль или гнев? Я вспомнила, как мама забрала у него эликсир – тот, который он заработал и оставил для нее.
– Ты винишь ее или меня за то, что поставила под угрозу ее жизнь? – Вопрос, на который я и хотела, и боялась получить ответ.
Он судорожно вздохнул:
– Честно говоря, сначала я был в ярости. Когда увидел, как жена летит в небеса, подумал: неужели она все это время планировала стать бессмертной, богиней? Лишь позже я осознал свои ошибки: как не слушал ее, отмахивался от врачей, которые говорили то, чего я не хотел слышать, что напугало меня больше, чем любая битва, в которой мне довелось сражаться. Вот что происходит, когда тебя уважают: ты начинаешь верить, что непогрешим и можешь подчинить судьбу своей воле. Но в мире есть вещи, которые никакая сила не в состоянии изменить. – Он замолчал, прежде чем добавить: – Я бы дал эликсир твоей матери, если бы она попросила. Мне следовало сделать это раньше.